01:21 

Сегодня ровно год, как в дивный день св. Николая Чудотворца ушла в лучший мир Саша Киселёва аkа ray_nort.
Саша любила мои тексты. Я осмелюсь даже написать, что Саша любила меня. Разумеется, в день её первого дня рождения там я просто обязан выйти в эфир с подарком. И конечно же, мой подарок, как крапивный свитер, недовязан. У меня так всегда, и Саша не удивится :) Довязывать буду здесь. Потихоньку вывешивать главы.

Фанфик «Солнце Раа» — продолжение повестей Марины и Сергея Дяченко «Vita Nostra» и «Мигрант, или Brevi finitur»

Пояснения и благодарности
Это второй случай в жизни, когда мне захотелось поработать над миром, предложенном другими авторами.
Связываю я это желание, во-первых, с Сашей Киселёвой, чьей навеки доброй памяти посвящаю эту вещь. Саша в свое время написала фанфик по «Звездным войнам», дух которого созвучен этому моему произведению. Она очень хотела спасти для вечной жизни своих любимых героев (см. «Другая жизнь» www.snapetales.com/index.php?fic_id=4318). Хотя, на мой взгляд (и я говорил это автору), в топологии «Звёздных войн» её версия показалась мне неубедительной.
В общем, во-первых и в-главных, это алаверды Саше, которая жива в своём новом мире... и все мы там будем, вопрос только какими, и это важный вопрос, прямо-таки ключевой. Хочу посоревноваться с тем её текстом.
Во-вторых, «литература — это я знаю что такое. Там герой бегает, стреляет, спасает и сохраняет. А если герой вдруг сидит на попе ровно, так, значит, замышляет какую-нибудь стрельбу, беготню или спасение-сохранение».
В-третьих, тема развития личности, в оригинале описанной пунктиром, — это просто рай для любителя расставлять слова.
В-четвертых, повесть «Мигрант» настолько замечательно полна разных лакун, что так и тянет их заполнить.
В-пятых, мне просто хочется активно творить свою собственную жизнь, а лучше всего у меня это почему-то получается именно через тексты и по поводу высказываний других людей.
Слава Богу за всё. Упокой, Господи, душу рабы Твоей Александры. Умом я понимаю, что там всё новое, но, знаешь, Царю наш и Господи, мы с Сашей так любили нашу переписку, что вдруг ей и в её новом состоянии будет интересно прочитать? Ведь и на Земле есть хорошие состояния, пусть и не высокие — например, спокойствие и радость в утробе матери, когда ты желанный ребёнок. Это мой подарок на первый её день рождения там от меня, который ещё здесь — и очень скучает.



Солнце Раа

Доброй памяти Александры Киселёвой
aka ray_nort, aka ksann, aka Младшая, aka Нарет-кошка,
живой навсегда


Свершилось чудо! Друг спас жизнь друга!
А. Линдгрен


Set the control of the heart of the sun.
Pink Floyd


Как ликует твое умудренное
Сердце — солнце отчизны моей!
А. Ахматова


Если уже раз мне дали осознать, что «я есмь»,
какое мне дело до того, что мир устроен с ошибками?
Ф. Достоевский



Глава первая

Радиожук, мощный, как земной майский, только ярко-жёлтый в оранжевую крапинку, выписывал круги над головой Крокодила, стремясь создать оптимальный стереоэффект. Диктор приятным и вместе с тем мужественным голосом зачитывал обращение Малого административного совета с убедительной просьбой к гражданам не погружаться в мечты ни об отдыхе, ни о перевыполнении планов работ. «Хозяин себе видит то, что есть, а не то, что ему хотелось бы», — повторялась в обращении цитата из Песни Пробы.
Коренным жителям Раа мечтать строго воспрещается. Их мечты становятся реальностью. Каждый юноша и каждая девушка проходят Пробу гражданина именно для того, чтобы научиться держать свой ум в трезвости. Прошёл Пробу — значит, общество может быть уверено в твоей надёжности, нет — тебя будут опекать, как несмышлёного ребенка. Да так, что мечтать тебе будет и некогда, и не о чем.
Но как запретить мечтать? Люди в тревоге, ситуация аховая, солнце вот-вот взорвется. Конечно, будут пускаться во все тяжкие.
«Не мечтать... Это всё равно, что не думать о белой обезьяне. Или о белом медведе. Или белом быке, — скептически хмыкнул Крокодил, слушая новости. — С другой стороны, если повредившийся умом от усталости техник намечтает реактор, а инженеры не сразу разберутся? И поставят такое оборудование на корабль. Далеко же мы улетим…»
Теперь небо сияло огнями над головой Крокодила даже днём. Вся стратосфера планеты Раа превратилась в огромную «стройку будущего», как это он представлял себе по читаной в детстве советской фантастике.
Орбитальные судоверфи работали в четыре смены. Но на самой поверхности Раа трава была всё такой же зелёной, деревья — райскими, вода — вкусной и чистой, живность — полезной, воздух — целебным. Земля Раа не знала, что люди лихорадочно спешат покинуть её, и продолжала щедро одаривать их своими плодами.
Радиожук пожелал всем гражданам спокойствия и веры в счастливое будущее, объявил о конце сообщения и улетел на подзарядку.
Крокодил поднял глаза к сверкающему небу и подумал об Аире. Консул со звучным государственным именем Махайрод сидит на орбите, без выходных, без продыху. Контролирует работу всех ветвей власти и мониторит возмущение материи. Как там говорилось в фильме про Ивана Васильевича? «Нам, царям, молоко нужно за вредность давать».
Да, это он ещё помнит. Но никогда ему, Андрею Строганову по прозвищу Крокодил, больше не увидеть фильмов Гайдая. Никогда не увидеть сына. И много ещё чего никогда.
Ему уже даже не снились те тягучие сны о том, как он с Андрюшкой бредёт по зимнему лесу, по едва видной лыжне (можно ли вообще брести по лыжне? или это лингвопроблемы из-за потери родного языка?), а огонёк далёкой избушки не приближается. Однажды приснилось, как они всё-таки дошли до деревянного туристического коттеджа. И всё. С тех пор он не видит сына и во сне.
Значит ли это, что с исчезновением его, Крокодила, с Земли Андрюшка тоже оказался вычеркнутым из будущего?
— I have a dream, — сказал он вслух, в синее дневное небо, полное огней, с таким едким сарказмом, на который только был способен.
«А у меня-то есть мечта? Мне же мечтать не запрещено. Спроси меня сейчас какой-нибудь бог из машины, бледный функционер Вселенского миграционного бюро: о чём ты мечтаешь, Андрей Васильевич Строганов, мигрант и неудачник, залипший в фантастическом мире, как комар в янтаре? Неужели о том, чтобы проснуться посреди пыльной холостяцкой однушки и мерзким осенним утром потащиться на работу в офис?»
Не было у него мечты. Никакой. Место, где и чем мечтают, как-то незаметно атрофировалось. И не на Раа, а ещё на Земле. Не нужны там мечтатели.
Они нигде не нужны.
Нужны одни только трезвые логики и компетентные практики.
Так откуда взялась печаль? И не печаль даже, а лютая тоска от собственной никчёмности… Он потерял даже родной язык.
Пожалуй, единственное, что у него осталось после изъятия с Земли, — человеческий образ. Хотя нет, ему ещё оставили имя. Крошечный осколок навсегда потерянного родного языка. Прямо строчка из энциклопедии: «Ономастика зачастую является единственным источником информации об исчезнувших языках и народах».

читать дальше

@темы: Фанфики, Дяченко, "Знаки"

URL
Комментарии
2017-12-19 в 01:24 

Глава вторая

«Я возвожу своё жилище по праву», — гласила строка из Песни Пробы. Если бы не дельные советы Шаны, бабушки Тимор-Алка, Крокодил, наверное, так бы и жил под кустом неподалёку от своего белкового завода. А мыться ходил бы в душевую при заводском спорткомплексе.
Но семена, которые он получил в обмен на значительную часть имевшихся у него ресурсов, были правильно посеяны и быстро дали всходы. И теперь он мог принимать Консула планеты Раа в гигантской плетёной корзине со всеми удобствами, даже с мансардой и балконом.
Выменянная Крокодилом после развода однокомнатная квартира на Земле, в панельной высотке, с семиметровой кухней и комнаткой, будто специально задуманной для неопрятной холостяцкой жизни, ни в какие подмётки этой корзине не годилась.
«Вот, можно сказать, с первой же зарплаты дом купил. Светка бы обзавидовалась. Если бы увидела, как я устроился, точно назад бы прибежала. Бросила бы этого своего в Германии. Или в Англии. Если даже Шана похвалила, какой хороший дом у меня получился, думаю, и Тамила Аркадьевна одобрила бы. По крайней мере, в качестве дачи».
Интересно, это во всех населённых мирах тёщи такие вредные, что ни один зять, будь он хоть семи пядей во лбу, им не угодит? Тёща Андрея была та ещё грымза, но Шана — это прямо-таки воплощённая идея тёщи. Эйдос, эталонная форма. Светка бросила неудачника Андрея — в глазах Тамилы Аркадьевны в этом виноват Андрей. Альба бросила блистательного Аиру — в глазах Шаны в этом виноват Аира.
«Но что за закон подлости — стоило мне устроиться по-человечески, как тут эта кутерьма со взрывом солнца! Эх, какую планету засрали вы своим бредом, полноправные граждане!»

Ранний вечер развешивал по пригасившему яркость небу всё новые и новые огни — орбитальные комплексы, эшелоны спутников различного назначения, энергогенераторы и просто звёзды, — когда появился Аира. После кратких приветствий Крокодил позволил другу крепко взять себя за запястья. Взять те позитивные эмоции, которые образовались у донора за время, прошедшее с их последней встречи.
Несмотря на склонность землянина к брюзжанию, хорошего накопилось достаточно. Радость от чистого воздуха. От утреннего плавания в прозрачной реке. От тёплой, радующей глаз светляковой подсветки, которую Крокодил соорудил у себя в гостиной. От удачно получившихся табуретов и стола, которые он смастерил своими руками по чертежам из информатория и пиломатериалов из службы доставки. От питьевого фонтанчика в форме ракушки. От пока ещё зыбкого, но потихоньку образующегося чувства дома, в который хочется возвращаться. Где тебя ждут, по крайней мере, родные стены.
Всё это были радости обывателя, конечно, но ведь Крокодил и не метил выше. Повысили ему индекс социальной значимости с одной пятимиллиардной до одной пятисотмиллионной за помощь Консулу Махайроду во время экспедиции на спутник-стабилизатор — и на том спасибо. Ему и от первоначально присвоенного индекса тоже было как-то ни холодно, ни жарко. Главное, что подкинули ресурсов на дом.
Подпитавшись энергией Андрея, Аира стал выглядеть совсем другим человеком. Седина в его длинных («индейских») волосах исчезла, десяток лет пропал с лица вместе с морщинами, глаза заволокла благодушная фиолетовая пелена, в жестах появилась вальяжность. Он без приглашения, как у себя дома, растянулся на травяном ковре, расстегнул на груди свой чёрный комбинезон большого начальника, заложил руки за голову — и снова стал похож на того молодого инструктора Пробы, которого Крокодил впервые увидел на острове.
Обычно Консул предпочитал носить на поверхности планеты просторные рубашки или безрукавки и широкие штаны или шорты до колен («пляжные», называл их про себя Крокодил), которые не отличали его от любого другого человека на Раа. Но сегодня он, видимо, так спешил, что не успел переодеться, и теперь мусолил о ковровую траву Крокодилова дома свои тряпки со статусными нашивками. Только деревянная плашка полного гражданства, висевшая у Аиры на шее, была по виду точь-в-точь такой же, как у Крокодила. Но там была записана совсем другая информация, чем у Андрея-Пустое-Место-Строганова. Совсем-совсем другая.
Впрочем, несмотря на расслабленную позу и умиротворённое выражение на лице Аиры, глубинное напряжение в его душе осталось. Крокодил уже научился это чувствовать.
Ему самому после донорского сеанса требовалась передышка, и он тоже лёг на живой зелёный ковёр, благо места в гостиной хватало. Чувство было, как от кровопускания, описываемого в литературе начала XIХ века («спешно привезённый лекарь отворил барину кровь»): лёгкость и лёгкая возбуждённость и при этом едва уловимая неуверенность в движениях.
Глядя в потолок, сплетённый из толстых и тонких веточек, землянин вдруг вспомнил анекдот про Шерлока Холмса и доктора Ватсона в палатке. Рассказать?
Консул Раа с затруднениями понимал земной юмор, но был небезнадёжен; стараниями Андрея Строганова в их дружеский язык уже вошли выражения «шашечки или ехать», «здесь вы там не найдёте» и «кто не все, того накажем».
Для лучшего усвоения анекдота Крокодил начал издалека, с кратким предисловием о героях Конан-Дойля. Заодно вкратце объяснил Аире, что такое настоящая литература, а не те писульки, которыми балуются жители Раа в информационной сети.
Итак, дано: два друга. Один весь такой из себя — и ума палата, и бокс (тоже с объяснениями), и игра на скрипке (и тут пришлось объяснять; с музыкой на Раа дела обстояли так же плохо, как с литературой; практически вся музыкальная культура сводилась к подражанию звукам живой природы). А второй друг — просто хороший врач и хороший человек, но не более того.
Консул, перевернувшись на живот и положив голову на скрещенные руки, внимательно слушал, словно пацан-первоклассник в летнем лагере из повестей Крапивина. Вдохновившись таким вниманием, Крокодил для доказательства феноменальной проницательности великого сыщика пересказал «Собаку Баскервиллей», а потом, собственно, перешёл к анекдоту. Шерлок Холмс и доктор Ватсон поехали отдохнуть на природу, и Ватсон размечтался, глядя на звёзды, а Холмс сделал вывод, что кто-то спёр их палатку.
Реакция была обычная: приподнятые брови и полуулыбка. То ли скептическая, то ли растерянная, то ли высокомерная.
— И кто же украл у них палатку? — спросил Консул, когда пауза затянулась.
Крокодил только махнул рукой и поднялся на ноги.
— Эх, не понял ты соли! Ну, смотри: Ватсон — он весь такой поэтический, такой настроенный на чувство прекрасного… С идеями! А Холмс взял да и рубанул правду-матку: все эти звёзды и идиллический пейзаж — знак того, что над их головами палатки уже нет. Материалист до мозга костей.
— Рубанул? Правду? Матку? — озадаченно спросил Аира, оставшись в положении лежа.
— Это лингвопроблемы, — поспешил сказать Крокодил.
Потому что неподходящее слово вдруг вызвало в памяти чудовищный образ. Бред, порождённый Тимор-Алком на Пробе под влиянием галлюциногенов, а затем повторившийся и на стабилизаторе. И повергший Крокодила в шок. Гигантская беременная матка во всех анатомических подробностях, закреплённая на воображаемых (страшное слово для жителя Раа) подвесах. Даже Сальвадор Дали не был до такой степени безумен, чтобы придумать подобное. Тимор-Алк, впрочем, тоже ничего не придумывал. Просто припомнил (есть такое слово у Платона — мимезис), как находился в утробе у обезумевшей Альбы перед освобождением из заточения.
Но Аира если и уловил мысль Крокодила, то вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

URL
2017-12-19 в 01:25 

— Ладно, проехали, — хозяин дома разогнал наваждение энергичным выдохом (а перед глазами всё ещё стояло то). — Давай, колись, зачем пожаловал? Я так понимаю, что у тебя ко мне какое-то страшно серьёзное дело? А я тут анекдотами тебя отвлекаю от дел космического масштаба и космической же, хм-хм, важности.
— Колись? — Аира снова вопросительно глянул на друга. — Это… Тоже маленькая забавная история? Или линкво-проблемы?
— Лингво, — кивнул Крокодил. — После стабилизатора у меня ваш язык временами сбоит. «Колись» у нас значит «рассказывай начистоту». Не тяни.
Он знал, что стол и табурет Аира проигнорирует, поэтому достал из резного короба и расстелил подаренный Шаной к новоселью коврик, принес нехитрое угощение и, кое-как усевшись по-турецки, жестом приглашая друга присоединиться к трапезе. Раянин благодарно кивнул.
За неполные четыре месяца жизни на диете Раа Крокодил похудел, пожалуй, на килограмм пять. Притом, что он и на Земле не был склонен к полноте и, даже питаясь бутербродами, пиццей, и пивом, сохранял сухощавость.
Интересно, как плотному плечистому Аире удаётся поддерживать своё тело на хлебных плодах и йогуртовых стручках в такой форме? Или он высасывает дополнительную энергию из деревьев? Или из своих подчинённых? А может, попросту ест мясо? Как говорил монарх Йагупоп 77-й из старого детского фильма, «королю всё прилично».
— Ты посадил хорошую траву, — похвалил Консул, перетекая из лежачей позы в такую же вальяжную сидячую, похлопывая по ковру и умащиваясь перед ковриком с едой.
«Ну, в посадке травы мне вас не переплюнуть», — подумал Крокодил, внутренне передёргиваясь от навязчивого воспоминания о сладковатом вкусе на губах. И об уродливых растениях, из которых Аира так привычно-умело извлекал ядовитый сок, заставляя бедных пацанов на острове пить эту дрянь. Галлюциногены в культуре Раа неразрывно связаны с самым жестоким из испытаний Пробы — вытаскиванием наружу душевных проблем, болезней и комплексов. Вряд ли у раян есть шутки на эту тему.
— Угощайся, Аира. Чем Творец послал. Я ещё не сделал себе этот… питательный путепровод…
— Пищевую линию, — поправил абориген.
— Угу, именно. На это у меня пока нет ресурса. Ну, вот, чем богаты, так сказать.
Из предложенного на ужин Аира взял непременный йогуртовый рожок, похожий на стручок земного красного перца. На Раа этот «перец» был молочно-сладкий, как смесь «персик-маракуйя».
Крокодил принёс себе воды из питьевого фонтанчика в берестяном туеске и разломил плод хлебного дерева, который напоминал ему любимый «Бородинский». Он знал правило Аиры — или есть, или пить, но сам не мог жевать всухомятку. Эх, кофейку бы сюда! И к нему чайную ложечку «Рижского бальзама». Или хотя бы кофейную.
Правда, ложечек, равно как и прочих столовых приборов, Крокодил тоже ещё не завёл, да и к чему их было подавать — к хлебу и воде, что ли? Он видел во дворе у Шаны печку, сложенную из камня, на которой она очень вкусно запекала грибы в зеленоватом тесте. Видел горшочки, из которых жители Раа ели похлёбку с крупными мясистыми бобами. Но ему самому как-то не приходило в голову сделать печь и себе, что-то на ней жарить, варить... У него и на Земле после развода со Светкой главным центром готовки была микроволновка, а не плита.
Говорить за трапезой в первые минуты считалось невежливым, Крокодил это уже усвоил. Он смотрел, как Аира аккуратно поглощает содержимое стручков, и ему представилось, как снобистски его статусный друг мог бы пользоваться ножом и вилкой и ещё десятком разных приборов, сидя за ломящимся от вкусностей столом в каком-нибудь буржуйском ресторане. При этом простреливаемый взглядами завсегдатайных дам. Завсегда тайных, хорошая игра слов в языке Раа.
Но Консул Махайрод сидел на полу, ел руками и был вегетарианец и аскет. «Хозяин себе».
Вообще, в любви жителей Раа к сиденью на полу было что-то экзотически-дальневосточное. Крокодил когда-то читал, ещё на Земле, конечно, что у японцев даже мышцы ног по-особому сформированы под эту национальную привычку. Европейцу так не сесть. Судя по тому, как удобно чувствовал себя Аира в позе, которая со стороны воспринималась как жёсткое спортивное упражнение, он дал бы фору любому японцу.
Крокодил уже не один раз имел несчастье (или честь?) убедиться в том, что физическое превосходство Аиры над ним абсолютно. А ведь в прежних своих дружеских компаниях Андрей Строганов был самым высоким, самым сильным и самым выносливым. Зачем Крокодилу Гене ходить в спортзал, если у него кубики даже на носу? И мотоцикл у него был, подарок второго отчима, и кубок факультета по троеборью. Он даже в армии служил, единственный среди своих друзей. Поступая без блата на бюджет, он не добрал балла, а после срочной всё-таки обещали льготы, вот он и не стал «косить» и тянуть деньги у матери. Вытянул лямку. И не в Чечне (призвали его осенью девяносто шестого, уже после Хасавюрта), а в Лиинахамари, на границе с Норвегией. Всё-таки знание иностранных языков было в его жизни большим преимуществом. До того как он попал на Раа, разумеется.
— А как там успехи Тимор-Алка? — нарушил молчание землянин. — Набирает индекс? Набивает мышечный корсет под твоим нечутким руководством?
Тимор-Алк, в отличие от Крокодила, приглашение на работу от Консула как раз получил. В Совет энергетической безопасности. Мальчишка был этим невероятно горд, хотя изо всех сил старался делать вид, будто статус для него не имеет значения. Просто получил работу, которая ему по душе.
Аира поднял голову от трапезы, вытер руки о траву и сказал негромко, но очень чётко:
— У меня к тебе разговор, Андрей. Это касается нашей экспедиции на стабилизатор.
Не удосужился ответить на вежливый необязательный вопрос Крокодила. Сразу перешёл к делу.
«Товарищ Сталин, вы большой учёный…», — хмыкнул про себя землянин. Как не всегда совпадали значения слов в русском и раянском, так и проявления иерархии иногда озадачивали землянина. Жесты переводились практически без искажений (и поднятый подбородок означал вызов и агрессию, а отведенный вниз и влево взгляд — признание своей неправоты), но вот такой поворот разговора — это знак доминирования? или, напротив, выражение дружбы, не нуждающейся в подпорках вежливости?
Глядя на то, как Аира выпрямил спину, переходя из домашней позы с подобранными под себя ногами в более официальную позу лотоса, Крокодил тоже заёрзал на коленках. Некогда думать о вопросах статуса. Не иначе, предстоит еще одно самоубийственное приключение. Для спасения планеты Раа, само собой.
Без государственных целей Аира не может жить, на то он и государь. Если он говорит таким сухим тоном, это значит, что явно есть повод для беспокойства. «Во дни сомнений, во дни тяжких раздумий о судьбах моей родины…»
А Крокодил ему про собаку Баскервиллей. А воспитанный Консул постеснялся перебивать. Или он только делал вид, что слушает рассказ, а сам думал о своём, о великом?

URL
2017-12-19 в 01:28 

— Да, я слушаю, — кивнул Крокодил, подавив желание процитировать Тургенева или ещё как-нибудь нервически пошутить.
Аира сразу перешёл к той форме диалога, которая у него выскакивала автоматически, — к допросу.
— Андрей, когда мы были там, в теневом пространстве, ты видел красную наборную стену?
Землянин не только снова кивнул, но и добавил:
— Да. У нас такие стены называются… («Кирпичными!» — сказал он в мыслях, но язык Раа не дал ему произнести этого слова)… э-э… наборными. На ней было написано «Не бойся».
— Ага, значит, надпись ты видел. Хорошо. И эта стена тебя не удивила?
— Да нет, в моей стране это очень распространённая строительная технология. Как вот у вас плетёные дома. А у нас продолжительное время бывают холода, морозы, поэтому… печёный камень — прекрасный теплоизолирующий материал.
Аира внимательно всмотрелся в лицо друга. Тот отложил надкушенный стручок.
— У нас на Раа это очень редкая технология. Она была принесена мигрантами с Земли, но не получила распространения, у нас ведь нет нужды в таком мощном утеплении. И знаешь, что строили твои земляки из печёного камня? Дома-башни для поклонения Творцу.
— А что, к вам и таких присылали? — поморщился Крокодил. На Земле он всегда сторонился религии как чего-то отвратительно шарлатанского и манипулятивного, рассчитанного на тупых и слабых. Вроде финансовых пирамид.
Хуже и подлее наверное, только политика.
— К нам всяких присылали, — сказал Аира. — В детстве я ездил на экскурсию на один уединённый остров, где стояло такое сооружение. Старое и заброшенное. Отшельник, который построил его, к тому времени давно умер, а учеников не приобрёл. Оно было в точности из такого материала.
— И что из того? — спросил Крокодил.
— Ты там, на стабилизаторе, что-то видел ещё, помимо стены?
— А ты?
— Андрей, сейчас я спрашиваю тебя.
С улицы донеслось уханье ночных птиц. То, что стены домов не защищают от лесных звуков, землянина временами раздражало. Вот как сейчас. Необходимо было в ближайшее время решить вопрос со звукоизоляцией.
Аира ждал ответа. Множественные совиные голоса никак не отвлекли его слух. Так бы и Крокодил не обратил внимания на звуки заводящегося мотора во дворе серой пятиэтажки, в которой он жил со Светкой и сыном.
Мигрант почесал нос. Неловко было ему говорить о том.
— Да, видел. Твою Альбу. Ты её звал, а она… В общем, не реагировала. Всё, как ты рассказывал про свою галлюцинацию на Пробе.
Разумеется, «хозяин себе» остался спокойным, как камень. Он только уточнил:
— А до того? На том коротком отрезке времени от возникновения стены до появления Альбы?
— Была девушка…
Крокодил хотел сказать «в футболке и джинсах», но в языке Раа не было таких слов.
— … в лёгкой мелковязанной обтягивающей блузе с коротким рукавом и синих плотных штанах из растительной ткани.
Взгляд Аиры — нет, взгляд Консула Махайрода, нет, взгляд инструктора Пробы — так и высверкнул.
— Да, именно она. Ты, значит, её тоже видел. Отлично. Что скажешь о ней?
— Ну… Я видел её буквально пару мгновений. Она сразу превратилась в Альбу.
— Говори о девушке, — властно сказал Аира. — Это крайне важно.
Крокодилу не нравилось, когда в голосе раянина появлялись такие ноты, но тут уж ничего не поделать.
— А что говорить? Даже не знаю… На вид студентка. Учащаяся старших учебных заведений. Да я практически ничего не помню. Говорю же, она на секунду мелькнула.
Консул молча смотрел на него.
«Воплощённый приказ, — усмехнулся про себя Крокодил, чтобы иронией вызвать хотя бы иллюзию равноправия. — Нет, круче. Повеление. Изъявление высочайшей воли. Царский указ. Приказываю: выбить крымского хана с Изюмского шляха».
— Ну, хорошая фигура, — проговорил землянин не очень уверенно. — Темные волосы. Но вид такой… Я бы сказал, заученный. И замученный. Как у Тимор-Алка, когда он боится сказать что-нибудь не то или показаться новым людям. Вся в учёбе, в книгах… Всё время читает. Боится экзаменов.
— Вот! — Аира, всегда такой скупой на жесты, даже поднял палец вверх. — Боится экзаменов! Потому у нас Проба! Не протез высших смыслов, нет! Проекция личного опыта самого Творца! Потому-то Проба животворит!
— Причём тут Проба? — пробормотал Крокодил, сбитый с толку.
Консул вдруг закрыл глаза и погрузился в молчание. Как будто вспомнил что-то важное и быстро ушёл, даже не попрощавшись.
А вместо себя оставил… Что?

URL
2017-12-19 в 01:28 

Крокодил покосился на человека, сидевшего на полу. Ему стало не по себе, примерно как тогда над стремниной на верёвочном мосту. Аира шёл впереди, как ни в чём не бывало, а Андрей Строганов тащился сзади еле живой, то и дело проваливаясь неловкими ногами в прорехи моста, и, как потом оказалось, даже обмочился от страха.
Хотя из-за чего, казалось бы, нервничать? Ну, мост, ну, вода, ну, пенные брызги...
И поток, который ворочает камни весом в тонну. И хлипкий мосток, держащийся на честном слове Консула Раа.
Чтобы заесть неприятные эмоции, Крокодил начал жевать древесный гриб, засушенный в специях. На вид вроде непонятного блюда китайской кухни, а на вкус похож на сухарики к пиву.
Сухарики к пиву у них есть, а пива нет. Правда, на Раа есть «коньяк с сахаром», который на самом деле никакой не коньяк, а сок светодеревьев. Но употреблять его принято только как сильное тонизирующее средство. Как лекарство.
И мясо люди едят раз в жизни, на острове Пробы. Да и то не каждый кандидат на звание полноправного гражданина, а только тот, кто рискнёт. Проявит исключительные волевые качества, не боясь превратиться в зверя-людоеда.
А синтетическое мясо, так называемое этически безупречное, Крокодилу не пошло. Может, это из-за самовнушения (Тимор-Алк уверял, что структура такого мяса биологически достоверна на 99 и 9 в периоде процентов), но землянин не мог получать удовольствие от подобной еды. В первый раз синтетика полностью обманула его вкусовые рецепторы; во второй это, с позволения сказать, мясо показалось уже совсем не таким вкусным, а на третий раз он просто выплюнул кусок и понял, что с него довольно.
Аира по-прежнему сидел без движения, с закрытыми глазами. Крокодил опасливо потрогал его за запястье.
— Аира… Айри-Кай… Осмелюсь заметить, Консул, ты меня пугаешь.
Тот не пошевелился.
— Аира, ну хватит изображать из себя Большого Брата! — рявкнул Крокодил, не выдержав напряжения. Голос его прозвучал хрипло.
— Это был Творец Раа, — негромко выговорил Консул Махайрод, открывая глаза, ясные, прозрачно-серые, с глубинным свечением, от которого землянина всегда оторопь брала. — Я шёл на стабилизатор с большой надеждой увидеть нашего Творца. Я искал встречи с ним. Он меня услышал — и явился. Она.
Крокодил не нашёлся, что сказать. Привыкнуть к мировоззренческому вывиху «идея первична» он не мог. Даже притом, что здесь, на Раа, игнорировать идеальное было невозможно. Люди жили и болели идеями, и от идей даже умирали. В прямом смысле. Он это знал, он это видел. И Тимор-Алк, живой, объективно реальный, был сыном Альбы от её выдумки.
Но всё равно Крокодил отказывался сдавать свои материалистические рубежи. В своё время даже закадычный друг Валерка не убедил его покреститься. «Ага, держите меня семеро, прозрели они, борцы с коммунизмом. Бухой Ебээн со свечкой — и сразу благорастворение воздухов. Вчера делали комсомольскую карьеру, а сегодня «скидывай сапоги, власть переменилась». Нет, Валер, это не для меня. Если Бога нет, то на кой мне этот бал-маскарад в лоханке с полотенцем? А если есть, то без веры креститься, по-моему, — просто вопиющее неуважение».
— Дружище, — Крокодил вздохнул, — я, конечно, понимаю, что у вас тут, так сказать, в мире идей всего можно ожидать. Но девочка-студентка в виде Творца? По-моему, это бред.
— Это не бред. Наш мир является проекцией твоего. Это стало ясно во время нашего похода на стабилизатор. Ты же сам видел свой мир и свой город в прорехе реальности.
Свечение в глазах раянина погасло, но его лицо вытянулось, будто он внимательно прислушивался к очень тихому, но всё же уловимому звуку. И даже его ноздри дрогнули, как будто он принюхивался. Крокодил уже видел Аиру таким на Пробе, и ему стало жутковато.
— Ещё тогда я подозревал, что между девушкой у стены и тобой есть связь, — сказал Консул отрывисто. — Теперь я знаю точно: ты с ней в родстве. Вы сделаны из одного материала и из одной идеи. Да, всё правильно. Её кровь пахнет так же, как твоя. На мгновение я снова увидел Творца, вот здесь, на твоём месте. Вы не тождественны только потому, что разнополы.
— Охренеть, — фыркнул Крокодил.
По крайней мере, хоть это ругательство его не подводило; хрен (мозг Крокодила опознавал это слово именно так) в языке Раа был, как и в русском, эвфемизмом для мужского полового органа. А вот другие бранные слова настолько не совпадали по смыслу с привычными для землянина, что их и употреблять-то было неловко. Когда вместо банального «блин!» получается «плоский хлеб», а вместо трёхбуквенного язык попадает то в одно слово, то в другое, но всегда не то, что надо, не очень-то поругаешься.
Аира посмотрел на него с непониманием и счёл нужным уточнить:
— Да, Творец Раа — молодая женщина. В остальном вы совпадаете, — уголки губ раянина дрогнули в усмешке, и он добавил: — «Фамильный портрет не солгал».
Значит, блистательный дестаби всё-таки слушал «Собаку Баскервиллей». И запомнил всё от первого слова до последнего. У него же… как он это называл… Эйдетическая память.
— Я тут с вами точно с ума сойду, — вздохнул Крокодил. — Охренеть — это не значит, что я жалуюсь на свою принадлежность к мужскому полу или на простатит. Я просто хочу как-то сбросить тот мешок, который ты пытаешься натянуть мне на голову. И делаю это с помощью… э-э… слов полового значения. Для накачки энергией. Которую ты у меня жрёшь уже сверх моих возможностей.
— Андрей, ты говорил с ней?
Крокодил всё-таки издал нервный смешок.
— Ты шутишь? Прости, но я в такой юмор не врубаюсь! Как я мог с ней говорить, если это была картинка из твоей головы?! И с кем именно из этих картинок я должен был общаться, просвети меня, тупого! С заученной девчонкой? Или с Альбой, перед которой ты бился головой об землю? Хорошо ещё, хоть не об эту стенку, «хозяин себе»! О чём я мог с ней говорить? Что Бог есть любовь?
— Андрей, повтори ещё раз то, что ты сейчас сказал.
Консул Раа дернул жилистой шеей, и в комнате вдруг стало так тихо, что единственным звуком оказалось бурчание живота Крокодила, с глухим упорством требовавшего земной пищи.
«Когда-нибудь я всё-таки получу от него в челюсть», — подумал землянин и сказал с хмурым вызовом:
— А что я сказал? Что Бог есть любовь?
Аира на мгновение замер. По его лицу словно пробежали облака, а переменчивые глаза несколько раз поменяли цвет, как в калейдоскопе.
— Спасибо, Андрей, — отозвался он после паузы. Отвис. — Ты мне очень помог. Сейчас я даже услышал имя Творца, а имя — это ключ ко всему. Ал-Лек-Санд-Раа Само-Хина.
Рваными толчками Аира выбросил жесткие слоги, и Крокодил тупо повторил:
— Александра Самохина?
— Андрей, я прав. Я прав! Ты знаешь Творца Раа.

URL
2017-12-19 в 01:31 

В голосе Аиры прозвучало торжество, тщательно прикрытое будничным удовлетворением от хорошо проделанной работы. Консул чуть улыбнулся, расслабился, его глаза стали спокойными, мутновато-фиолетовыми, и он стал похож на охотника из фильма про индейцев, который услышал, как в тщательно замаскированную яму проваливается крупная добыча.
А Крокодил вдруг остро ощутил, насколько сильно вымотался за день. На дворе уже ночь, а он — после полуобморочной учёбы на курсах, после донорского «кровопускания» («не барину отворили кровь, а холопу!»), после скудного ужина из вкусных, но совсем некалорийных плодов — вместо того чтобы крепко спать, он сидит и слушает бред существа, только по виду похожего на человека.
— Да не знаю я! На моём родном языке это просто женское имя. Имя личное и семейное. Аира, слушай, ты меня совсем уже заколебал своими идеями. У меня голова плывёт.
Но тот и не думал сбавлять обороты.
— Андрей, ты ведь вспомнил родной язык, когда я назвал её имя! Ты вспомнил!
— О-ба-на, — бессвязно и несколько растерянно проговорил Крокодил. Сердце его застучало быстрее. — Точно… Погоди-ка…
За секунду у него словно второе дыхание открылось. Родной язык!
— «Я стал властелином вселенной, я кнут и голос Творца, — громко и торжественно продекламировал Андрей Строганов. — Я крайне суровый и высокомерный правитель, но только для вас, только для вас. А для неё я такой же темпераментный и вечно молодой любовник, каким был с ней тогда. Я нежный свет спутника моей планеты, сияющий на той же длине волны, что и она, моя постоянно-переменная звезда».
Аира перестал улыбаться и вопросительно посмотрел на него. Как ни раздражала Крокодила вся эта фантасмагория, ему очень польстило внимание, с которым недосягаемый супермен Махайрод ловил каждое его слово.
Впрочем, радость и воодушевление Крокодила тут же угасли. Словно спичку задули.
— Нет, увы. Не в рифму. Родной язык ко мне не вернулся. Но в кои-то веки удалось озадачить премудрого дестаби Айри-Кая, Консула Махайрода, правителя и хранителя Раа — и то хлеб. Это стихи, понимаешь?
— Речь в рифму, — кивнул Аира. — Для более удобного запоминания важной информации.
— Стихи, — продолжал Крокодил глухо, — авторства известного в моей стране поэта, жена которого называла его Сероглазым королём. Или это не его она называла? Короче, она ему страшно изменяла, и он тоже в долгу не оставался. И оба писали очень хорошие стихи. Эталонные. А потом его убили, а она ещё долго жила, и у неё было много мужей, любовников и поклонников.
— А это к чему? — ровным голосом спросил Консул. — К чему эта информация?
— Да ни к чему, — вздохнул Крокодил с горечью. — Просто к слову пришлось. Попытался проверить, не будет ли в рифму звучать. Нет. Я говорю на языке Раа. «А это огни, что сияют над нашими головами». Тоже нет. Ты всё понял, что я сказал?
— Все слова, которые ты произнёс, я понял, — ответил Аира.
— Ну, вот… Я по-прежнему без родного языка.
Крокодил уставился на узор опустевшей скатерти — рисунки разных типов раянского жилья. Символы домовитости для беспланетного. Очень мило со стороны Шаны. На скатерти сиротливо лежал надкушенный им йогуртовый стручок. Крокодил съел его и свернул приятную на ощупь ткань.
— Андрей, назови, пожалуйста, ещё раз имя Творца Раа.
— Александра Самохина, что ли? — вяло спросил землянин.
— А-лек-санд-раа Сам-мо-хи-на, — повторил Аира, осторожно пробуя звуки.
«При-шерь-зы из Кос-мо-за, — вспомнилось Крокодилу ещё из классики. — Девятьсот девяносто девятое имя Бога. Автостопом по галактике. Ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого — сорок два.
— Ты понимаешь, что оно означает?
— Обыкновенное русское женское имя, — сказал Крокодил, неохотно ворочая языком.
— Рус-ско-е?
— Это название моего народа. У нас на Земле много разных народов, я же тебе рассказывал.
Крокодил резко встал и отошёл к своему питьевому фонтанчику. У него пересохло в горле. На Земле нет никаких народов. На Земле нет людей. Там юрский период и геологическая активность. «Мракобесие и джаз».
«И он бы заплакал, но нужно было срочно распределять томагавки», — припомнил он подходящую цитату и благодаря ей скрепил сердце.
— Да, интуиция не подвела меня, это хорошо, — сказал Аира. Он глубоко и даже как-то умиротворённо вздохнул. — Ты принадлежишь к народу Творца Раа. Народ, к которому ты принадлежишь, — объективная реальность, и наша встреча на стабилизаторе с Творцом Раа — тоже объективная реальность. Это не моя мечта, это факт. Я видел не то, что хотел, я видел то, что есть. Теперь у нас есть надежда на общение с Творцом и через это общение — шанс на спасение.
— Интуиция Консула Махайрода — национальное достояние Раа, — угрюмо выговорил Крокодил, и уселся на табурет. Сил у него уже не было ползать на коленях, и копчик болел, несмотря на утренние упражнения в костюме с приставным хвостом. — Только я всё равно ничего не понимаю. Подожди… Ты сказал — «спасение»?
Аира сохранял неподвижность («древесный образ», говорили раяне), его глаза прикрылись веками. И всё равно в своей позе лотоса на полу он был правитель, возвышающийся над простым смертным, пусть даже этот смертный сидит на табурете.
— Андрей, цивилизация Раа обречена, — сказал Консул очень спокойно. — Даже если предположить, что мы успеем построить корабли за десять витков вокруг солнца и выскочим из нашей солнечной системы до взрыва… Хотя за этот срок невозможно ни выплавить столько металла, ни накопить столько мезовещества, чтобы спастись всем. А главное — нет подходящих двигателей, испытанных, обкатанных… Мы просто не сможем разогнаться до такой скорости, чтобы излучение солнца, сбрасывающего оболочки, нас не зацепило. Подпространственные туннели за пределами солнечной системы у нас не проложены. Не успеем.
Добрая порция адреналина снова встряхнула Крокодила. Похоже, сегодня судьба-индейка хочет определить, где находится предел его психофизической выносливости.
— А как же… То есть появление этих… протезов высших смыслов… Не помогло?
Аира вздохнул, посмотрел Крокодилу в глаза.
— Идея самоотверженного труда для скорейшей эвакуации помогла стабилизировать материю, это да. За последний месяц не зарегистрировано ни одного случая расслоения. Но теперь нестабильно солнце. Это не материя на Раа, его никакими идеями не уймёшь. К сожалению, такова объективная реальность.

URL
2017-12-19 в 01:36 

— Это правда? Что солнце взорвётся не через сто лет плюс, а чуть ли не завтра?
Вопрос повис без ответа. Аира никогда не врал. Враньё противоречило духу и букве Пробы. Консул просто не всегда договаривал и не всегда выкладывал сразу всю правду. На то он и политик. Манипулятор от Творца Раа.
— Об истинном положении дел в двигателестроении и о прогнозах состояния солнца знает только небольшая группа специалистов, Астрофизический комитет и президиум Малого совета. Это государственная тайна, Андрей. Но я открываю её тебе, потому что твои страхи не материализуются. Потому что ты мой друг и мой донор. Потому что ты был готов отдать жизнь за Раа.
— А что Бюро? Нельзя к нему обратиться, чтобы оно своими технологиями…
— Ты же слышал запись моего разговора с представителем Бюро, — сухо ответил Аира. — Они заявили, что в одностороннем порядке сворачивают сотрудничество с нами. И они сворачивают. Например, позавчера из всех архивов — подчёркиваю: из всех — полностью исчезла информация о планетах и цивилизациях, с которых мы принимали мигрантов.
— Как исчезла?!
— Бесследно. С полным разрушением фрагментов носителя. Это тоже государственная тайна. Помнишь, ты предлагал лететь на Землю? Не получится. Даже если бы у нас были принципиально новые двигатели. Потеряны координаты.
«Если бы Бюро захотело погубить Раа…» — вспомнились слова Шаны.
Крокодил выговорил какое-то ругательство, смысла которого он и сам не понял. Аира снисходительно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и сказал:
— Но мы ещё поборемся, Андрей. Главное, что активность расслоения материи упала до нуля. И что у нас есть ты, земляк Творца. Собственно, я снова пришёл к тебе за помощью.
— Ко мне? Аира, если я главный элемент в спасении Раа, тогда можешь считать, что всё здесь накрылось медным тазом.
— Ну-ну, — хмыкнул Аира ободряюще и при этом с неподражаемым чувством превосходства, на которое Андрею Строганову и обижаться-то было глупо (не обижался же Ватсон на Холмса), но которое всё равно бесило. — Что нас выручило в экспедиции на стабилизатор? То, что ты внешний по отношению к нам. Ты видишь то, чего не видим мы. Я всегда чувствовал, что Творец не оставил нас. Помнишь, на стабилизаторе ты перестал меня понимать, потому что к тебе вернулся родной язык? Это язык Творца. Ты им владеешь. Ты можешь договориться с ней как равный. Попросить её, чтобы солнце Раа не взрывалось. Обещать ей от нашего имени, что мы и дальше будем держать идеи и эмоции в узде. И будем работать над освоением космического пространства, если для неё так важно, чтобы мы вышли из колыбели. Но пусть она не убивает нас. Мы ведь ещё не всё сделали, что могли. Мы еще не поняли её Замысла.
— Если это девчонка с Земли, — вздохнул Крокодил, — не факт, что она сама его поняла. Просто нафантазировала приятный мир, где никто никого не жрёт. Ну, хорошо, примем в порядке бредообразования. Так, значит, это снова надо попасть на стабилизатор? Чтобы каким-то образом встретиться с ней?
— Стабилизатор уже фикция во всех смыслах. Он перестал нести идею центра управления, и реальность там больше не расслаивается. После того как Бюро заявило, что стабилизаторы не работают, за них уже не зацепиться как за проход между мирами.
— Ты проверял?
Аира кивнул.
— Ты был там один, — с упрёком заметил Крокодил.
—Я просто хотел на практике убедиться в том, в чём в теории был уверен на сто процентов. Зачем же было отрывать тебя от учёбы, в которую ты вложил ресурс и которая поможет тебе приобрести хорошую, нужную специальность?
Крокодил скривился, как от кислого.
«Тоже мне, учёба! — подумал он со злостью. — Чтобы потом — когда «потом», в последний день Помпеи? — корячиться на этом вашем белковом заводе, как негр на чайных плантациях! Как зависимый на плантациях светодеревьев! И это имея в друзьях Консула Раа! Который поёт мне дифирамбы и зачисляет прямо в боги!»
— Аира, а почему ты мне об этом ничего не сказал ещё тогда? О Творце Раа и обо всех этих… идеях?
— Ты же помнишь, какая поднялась суета со стабилизаторами. С заседаниями советов всех уровней, с демаршем представителя Бюро… Поверь, мне было просто некогда, да и не хотелось говорить, не обдумав. Теперь я понимаю, что самое главное наше достижение — не побоюсь громких слов, наше достижение как цивилизации — заключается именно в знакомстве с Творцом. Она не оставила Раа. Наш мир родился от её Пробы. Её дар нам был в том, чтобы мы ничего не боялись и жили в полный рост. Она открыла нам своё имя. Открылось и то, что она принадлежит к твоему народу. Что она с Земли — из той самой цивилизации, которой в нашем мире ещё нет, да и быть не может… Наша задача — найти её и вступить с ней в контакт.
«Господи, какой бред!» — простонал про себя Крокодил.
— И как же? — он не смог удержаться от скептического хмыканья. — Ты знаешь, как вступают в контакт с Творцом?
— Нет. У меня надежда на тебя, Андрей. На твою интуицию.
Крокодил взорвался:
— Надежда у него! Да какая, к лешему («к лесному чудищу времён Смерти Раа»), у меня интуиция?! Я в этом отношении дуб дерево хвойное! И вообще… Пойди туда, не знаю куда… А не пошёл бы ты сам… шерше ля фам!
Аира встрепенулся:
— Ты сейчас говорил на родном языке?
Крокодил очнулся, прислушался к себе. Покачал головой.
— Нет. Это выражение на языке другого народа Земли. «Ищите женщину».
— Ищите женщину?
— Да. В том смысле, что всё происходящее в мире завязано на интересе мужчины к женщине. И где нам искать эту Самохину? Как, по-твоему, великий интуит… интуитик… интуитист…
— Андрей, пожалуйста, проясни свою мысль. Это важно.
— Да что тут прояснять? Ты вот сам, деятель галактического масштаба (Аира принял сарказм за чистую монету и кивнул), зачем назначил себя инструктором Пробы? Оставил государственные дела, спустился в прямом смысле с небес на землю и три недели светил голым торсом на острове? Неужели для того, чтобы гонять мальчишек по фальшивым углям?
Видя, что Крокодил не заговорит, пока не дождется ответа, Консул сказал:
— Да, мне нужен был полукровка для экспедиции на стабилизатор.
— А откуда ты знал, что Тимор-Алк способен — даже с твоей помощью — пройти Пробу? Наверное, потому что следил за ним, правда? За его развитием. За формированием его характера. С самого его рождения. Так?
— Ну, допустим.
— А зачем ты это делал? Почему именно этот зелёненький, а не другой? Проблема с расслоением материи встала относительно недавно. Ты не мог предвидеть…
— Я мог предвидеть, — Аира чуть повёл плечом, — я…
Но Крокодил его бесцеремонно оборвал:
— Нет, дружище. Ты следил за мальчишкой, потому что он сын Альбы. Там, на острове, ты пытался скрыть свою ненависть к нему даже от самого себя. Но у тебя не получалось. Даже я, человек абсолютно глухой ко всяким тонким материям, чувствовал, как тебя колбасит. Потому что Алк как две капли воды похож на того выдуманного урода, а ты — «оказался недостоин». Ты! Весь такой крутой альфа-самец! А потом ты увидел, как мальчишка тянется к тебе, как к отцу. Мальчишка, который мог бы быть твоим сыном от обожаемой, единственной и так далее и тому подобное. Вся проблема в том, что она тебе не дала. Вот и «ищите женщину».
Аира помедлил с ответом.
— Твоя проницательность, Андрей, достойна всяческих похвал, — сказал он, скривив уголок рта. — Но ты попал несколько… м-м-м… попой в лужу. Тебе обязательно нужны слова полового значения, чтобы включать голову?
— То есть все в дерьме, один я д’Артаньян, — буркнул Крокодил. — То есть ты.
Раянин вопросительно поднял брови. Крокодил слез с табурета и прошёлся по комнате. Глухая ночь. Даже совы не ухают.
«Как я завтра встану рано утром?»
— Андрей, давай вернёмся от моих личных проблем к более глобальным. Повтори, пожалуйста, ещё раз имя Творца Раа.

URL
2017-12-19 в 01:38 

— Аира, я понимаю, что спасение Раа превыше всего, но я сейчас просто отрублюсь. Я устал, как…
Теперь уже Аира перебил его речь и закончил фразу таким забористым ругательством, что на Крокодила будто вылили ушат ледяной воды. Несколько секунд землянин осмысливал открывшиеся ему просторы языка Раа.
— Осмелюсь заметить, Консул, ты, это… в порядке?
— Я в порядке. А тебе помогло? Ты набрался энергии? Можем продолжать дальше?
В более умеренных и сжатых выражениях слова раянина прозвучали бы так: «Устал как выкидыш — сливайся в канализацию. Не занимай место в матке, которое предназначено для более достойного человека. А если ты нормально сформированный индивид и родился из правильного места, то включай уже голову, и перестань наматывать плаценту на кулак!»
Но в том-то и дело, что выражения не были нейтральными. Они были яркими и образными. Аира был очень сердит на то, что мигрант Андрей Строганов не понимает остроты проблемы. Косит под дурачка, в то время как надо собраться и броситься на амбразуру. Потому что от него, Андрея Строганова, зависит вообще всё.
— Аира, это… насчёт «шерше ля фам»… Ты замечал, что у вас в языке нет ругательств, связанных с мужским доминированием? Только с неуместностью рождения. С сомнением в физических и умственных способностях матери. Но не с тем, что мать дала отцу. Или, наоборот, отказала живому и спуталась с Тенью.
— Не отвлекайся, — сухо сказал правитель планеты. — Повтори, пожалуйста, имя Творца Раа.
— Саша Самохина.
— Са-Ша? Не так…
— Ну, Александра. Саша — это уменьшительное. Вроде как для близких ты Аира, а для чужих — Айри-Кай.
— Са-Ша, — повторил Аира, четко разделяя слоги.
— Да, — кивнул Крокодил, — у нас это уменьшительное имя и для мужчин, и для женщин. У нас есть такие имена, которые одинаковы. Саша, Женя, Валя…
— А твоё имя?
— На языке моего народа — только мужское. А на других языках может быть и женским.
Консул переменил позу на более замкнутую. Обхватил себя руками за колени, спрятал лицо. Крокодил снова вспомнил кошмар, рождённый воображением Тимор-Алка. Не меньше минуты Аира находился в позе эмбриона.
— Андрей, в имени Творца я слышу часть твоего имени. Я прав? — спросил Аира, наконец, подняв голову.
— А? А, точно. «Андрей» значит «человек», а «Александр» или «Александра» — «защитник людей». Кстати, моё имя, — Крокодил тяжко вздохнул, — это имя первого из друзей Творца Земли. Андрея-Которого-Позвали-Первым.
На Консула эта информация произвела глубочайшее впечатление.
— Ваш Творец общался с людьми и даже находил среди них друзей?! — воскликнул раянин и встал, как всегда, без помощи рук. — Это прекрасный знак!
Впрочем, встал он лишь для того, чтобы угнездиться на подоконнике. В позе, ещё более напоминающей статическое спортивное упражнение.
Крокодил снова опустился на табурет.
— А семейное её имя что значит? — не унимался Аира.
— Самохина? Ну, одна. Одинокая.
— Оставленная людьми? Или ушедшая от людей?
— Скорее оставшаяся одна. По своей воле.
— Защищает людей, сама в защите не нуждается. Таков эйдос, я правильно понял?
— Не знаю, Аира. Всё, что ты говоришь, для меня за гранью разума. Понимаешь, бред же полный. Я вот тебя слушаю и просто тихо офигеваю («неспешно покрываюсь плодами-стручками»). Сам посуди, ну как планета Раа может быть выдумана Сашей Самохиной, заученной русской девчонкой двадцати лет? Моей страны ещё нет. Моего народа нет. Цивилизации на Земле нет. Там сейчас ходят ящеры вот с такими костяными гребнями и зубами.
— Андрей, уверяю тебя снова и снова, это не бред, не фантазия, не мечта. Это открывшийся факт. Это истина, от неё и нужно отталкиваться. А по времени Творец может перемещаться так же легко, как представители Бюро. Творец творит всё, и время в том числе.
— Ну, опупеть у вас аргументация...
— Наш мир идеален. Хотим мы того или нет, с этим нужно считаться. Ты сам уже не раз говорил, что Раа похожа на мечты четырнадцатилетней девочки. Правда, Александре около двадцати… Ну, иная девочка и в двадцать, как в четырнадцать. Кроме того, вечность константа. Она организует время. Время — это образ вечности, так что облик Александры Самохиной есть вещь в себе, непостижимая уму. Может, ей нравился свой образ в двадцать лет, вот она его и сохранила. Главное, что на стене было написано «Не бойся». Это проекция самого большого её чаяния. Наш мир и был сотворён, чтобы реализовать этот Замысел. Эта стена — фундамент нашего мира, завещание Творца людям Раа. Что же тут неясного?
— Плоский хлеб! — ругнулся Крокодил. — Конечно, чего тут может быть неясного, при таком-то подходе! Ты, что же, предлагаешь выстроить ей… (тьфу, и слова «храм» в языке Раа тоже не существовало) дом-башню из печёного камня? Написать на каждой стене «Не бойся» и плясать с бубном?
— Что сейчас действительно важно, так это выяснить, каковы взаимоотношения между Творцом Земли и Творцом Раа. Как я теперь понимаю, наш мир вложен в ваш. Ваш мир полноправный, а наш зависимый. Мы люди второго порядка, вы — первого. Во всяком случае, первого по отношению к нам.
«I’m going slightly mad, — подумал Андрей Строганов. — От нашего сумасшествия к вашему, и наоборот». Вслух он сказал:
— Да уж, как говорил один наш дорогой и любимый руководитель, «не ищите логики — её нет». И тебя это не задевает?
— Что именно?
— Зависимость вашего мира. Возможность оказаться, как ты сказал, человеком второго порядка. Меня, если хочешь знать, очень задело, когда я оказался перед фактом, что у вас тут люди делятся на полноправных и зависимых.
— Нет, не задевает. Это воля Творцов, и мои представления и желания здесь побоку. Сейчас моя главная задача как Консула Раа — спасти нашу цивилизацию, а если удастся, то и солнце. Чтобы нам не нужно было никуда убегать, да ещё без надежды на спасение. Всё остальное приложится. Как, по-твоему, мы можем выйти на Творца Раа?
— По-моему?! Да у меня уже мозоль на языке, что я не верю в весь этот бред! Я её видел секунду, ту несчастную заученную дуру!
— Андрей, — терпеливо сказал Аира, — ты находишься на территории её духа. На Земле у тебя нет будущего, нет жизни. Изволь принимать свою судьбу как милость Творца Земли, который отдал тебя, человека, в руки Защитницы Людей. Да, по всему теперь ясно, что она несовершенный Творец, но никак не умственно неполноценный. Она хотела нам только добра и мира, как она это понимала. Теперь наша задача — усовершенствоваться. Так же дети могут стать лучше родителей. Это Проба высшей степени.
— Да чтоб вы провалились со своей Пробой! — рассердился Крокодил. Абсурдность ситуации и усталость порождала злость и головную боль. — Сами себе выдумываете бред, а потом удивляетесь, почему он материализовался! Знаешь, что? Мне всё это надоело. Я весь день убивался на ваших идиотских курсах, и теперь ещё ты тут со своими идеями! Я хочу спать! Обсуждай все эти галлюцинации со своими шестёрками там у себя на орбите! Со своими советниками и своей обслугой! А на мою голову этого навешивать не надо! Я, если ты не забыл, давно труп! У меня нет будущего! Мне похрен!

URL
2017-12-19 в 01:38 

— Андрей, ты сердишься — значит, ты неправ. А то, что ты устал, очень хорошо. Это только поможет тебе утончить восприятие. И выйти за рамки стереотипов о возможном и невозможном.
— Очень хорошо?! Да я сейчас загнусь! Раньше, чем твоя идейная планета!
— Не загнёшься. Ты здоров, как тот буй-тур, которого жарят на острове.
Крокодил скрежетнул зубами.
— Меня должны были отправить на Кристалл! Я не хочу знать никаких Творцов! Ты понимаешь это?! Меня («бесит» — нет такого слова) раздирают самоубийственные энергии, пришедшие прямо из Смерти Раа, когда я слышу ваши философские рассуждения о том, что идея первична!
— Прекрати истерику, — приказал Аира.
— Плоский хлеб! — рявкнул землянин во всю глотку. — Может, все эти твои видения девушек в штанах из натуральной ткани объясняются очень даже материальными причинами, а? Может, тебе надо найти, наконец, нормальную бабу, без придури, и трахнуть её — а не выносить мне мозг?
— Если я почувствую, что это понадобится для спасения Раа, то прислушаюсь к твоему совету, — сказал правитель. — Но сейчас нужно, чтобы ты задал вопросы Творцу Раа. Первый: возможно ли отменить коллапс солнца, и если да, что нам для этого нужно сделать. Если коллапс входит в замысел Творца, тогда второй вопрос: какой путь мы можем найти, чтобы спастись. Третий: от чего зависит стабильность материи. Это понятно?
— Самообладание Консула в общении с тупым мигрантом заслуживает государственной награды, — сквозь зубы выговорил замученный Крокодил севшим голосом.
— Не сомневайся, я получу её, когда мы спасёмся, — кивнул Аира.
Крокодил взмолился:
— Аира, друг, ну, пойми ты, услышь ты меня, наконец! Я не верю ни в каких Творцов! И оттого, что я не верю, я не могу тебе помочь! Вера — она же двигатель всех этих… идей, правильно? А я не верю! Я… («атеист», — хотел сказать он, но язык снова не дал) …я человек без веры. Вспомни, на Пробе я не мог затянуть рану своей волей. Потому что не верил, что это возможно. Что мне, землянину, это возможно. Пока ты не включил меня в свою — как это называется? сеть восприятия, да? — я не знал, как это сделать. И смог, только узнав это изнутри. Но именно узнав, а не поверив! Пройдя по проложенной тобой дороге у себя в голове. А верить я не умею!
— Но ты же носишь имя Первого Друга Творца…
— Ну и что? Это просто звуки. Фонетика. Когда мои родители давали мне имя, меньше всего они думали о том, что оно значит.
— Правда? — в кои-то веки не только по голосу, но и по лицу Аиры стало видно, насколько глубоко он озадачен. — Твои родители не думали, как выбрать подходящее имя для своего сына?
— Ну, не то, чтобы совсем… Просто моего дедушку, отца моей матери, звали Андрей, и меня назвали в его честь.
Аира задумался на несколько мгновений, но быстро собрался с мыслями и стал подбирать их к решению проблемы, как ключи к замку.
— Андрей, как ты можешь не верить, если ты видел Творца Раа глазами своего собственного сердца?
Своими глазами я видел девчонку с Земли. И не понимаю, какого хрена она вдруг Творец Раа!
— А если бы ты увидел Творца Земли, то узнал бы его?
«Господь с тобой, Аира!» — хотел сказать Крокодил, но вместо этого у него получилось:
— Творца Земли не видел никто никогда.
— А как же тот Андрей, который Первый Друг?
— Ну… Я при этом не присутствовал.
— При рождении своего деда Андрея ты тоже не присутствовал, но разве у тебя есть сомнения в том, что однажды в прошлом он родился? Если записано его имя, известна его жизнь?
— Я не верю, что встреча с Творцом Земли происходила именно так, как было записано. Я не верю, что Творец накормил пять тысяч народа двумя хлебами… а когда были войны и эпидемии, миллионы погибли, но что-то никто их волшебным образом не спас и не накормил.
После секундной заминки — снова вопрос-отмычка:
— А Творец Земли — он Защитник Людей?
— Те, кто в Него верят, говорят, что Он — Спаситель, — буркнул Крокодил.
— Так… Это замечательно. Но спасает только тех, кто в Него верит?
— Да. Наверное.
— Так «да» или «наверное»?
Андрей, у которого от усталости уже закрывались глаза, выдавил с ядом:
— Аира, меня Творец Земли точно спасать не станет. Я ничтожнейшее существо, без родины и семьи. Без будущего. Я же тебе уже говорил, что любая мокрица ведёт более осмысленную жизнь, чем я. Меня каким-то ветром занесло на Раа. Где это во времени и в пространстве и как это вообще возможно, я не понимаю. Я ничего не понимаю и ни во что не верю. И отстань от меня, наконец. Если бы я мог, я бы выкинул тебя за дверь, честное слово.
Упрямый Аира, разумеется, и не думал отставать.
— Значит, Творец Земли решит, что ты провалил свою Пробу?
— Да. Если Он есть. Но Его нет, и я всего лишь набор белковых молекул, которые распадутся после моей смерти. В это я верю. И от меня не останется ничего.
— Но ты же теперь веришь в возможность регенерации?
— Верю. Но верю, что это возможно в рамках законов природы на Раа.
— А законы природе кто дал?
— Объективно сложились.
— Это как? Сами по себе?
— Да, сами по себе.
Аира терпеливо начал подбирать следующий ключ:
— Андрей, ты мне сам говорил, что Творец тождественен любви. Откуда ты это взял?

URL
2017-12-19 в 01:39 

Крокодил как сквозь сон вспомнил свою самую тяжёлую халтурку. Сопровождение группы немцев по Золотому кольцу. Вспомнил палец особенно настырного лысоватого мужичка, который не удовлетворился подписями в ярком буклете «икона такого-то века такого-то письма», а приставал к Крокодилу с требованием перевести, что именно написано в книге славянской вязью в руке у Христа. Не без труда, но можно было прочитать «Да любите друг друга».
И задёрганный Крокодил, внутренне крывший чёрными словами менеджера турбюро (якобы отлаженный процесс перевозки туристов от достопримечательности к достопримечательности в реальности оказался головоломкой: как сложить слово «вечность» из четырёх известных букв), едва удержал язык за зубами, чтобы не сказать немецкому дедушке «Arbeit macht frei» или «Jedem das seine».
— Ну, слышал… Читал. Как культурный человек знаю элементы верований разных народов своей планеты. В том числе и моего народа.
— А откуда это убеждение образовалось среди народов твоей планеты, в том числе и у твоего народа?
Крокодил вздохнул:
— Кто верит в Творца Земли, тот считает, что это Творец и говорил.
— Творец Земли говорил со своими созданиями? Не только с Андреем? Андрей был Первый Друг, а были и другие друзья Творца?
— Да. Целых двенадцать. То есть, повторяю снова, так считают те, кто в Него верит.
— А в любовь ты веришь?
— Не знаю…
— Но знаешь, что Бог есть любовь?
— Аира, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я не умею говорить ни с Творцом Раа, ни с Творцом Земли. Завтра мне вставать на курсы ни свет ни заря. То есть уже сегодня. А ты пристал ко мне, как банный лист!
Проклятый Махайрод гнул свою линию. В его замысел явно входило вывести Андрея из себя.
— Почему ты подвергаешь сомнению информацию о том, что Творец Земли говорил с людьми, если носишь имя «Первый Друг Творца»?
— Охренеть… Да просто не верю, и всё! Сколько раз тебе повторять, что мне это недоступно!
Аира снова задумался на краткий миг. И воткнул новый вопрос-отмычку.
— Ты говорил, что на твоей планете суровый климат, мало ресурсов. Но при этом люди строили и строят для Творца дома-башни из печёного камня. Если бы не было надежды, что Он туда приходит, разве нужно было бы это делать? При такой ограниченности ресурсов?
Этот вопрос Аиры на несколько секунд поставил Крокодила в тупик, но он быстро нашёл аргументы для сохранения своей картины мира.
— Правители разных стран вместе со служителями этого культа заинтересованы в том, чтобы народ работал за идею. Да ещё носил в эти дома для Творца свои скудные ресурсы. Которые, понятно, правители забирают себе. Творцу-то ничего не нужно от людей. Особенно если учесть, что Его вообще нет.
— А чья же была идея создать ваш мир?
— Да ничья! Не было никакой идеи. Просто химические элементы собрались, и всё.
— А откуда взялся эйдос элементов? Их идея?
— Аира, я в этом совсем не разбираюсь. Правда.
— Разбираешься. Ты сам говорил, что идея вашего Творца — постоянная Проба.
— Да не моя это идея! А того, кто это придумал!
— Придумал тот, кто хотел, чтобы ему носили ресурсы?
— Да!
Аира хмыкнул:
— Андрей, у тебя совсем нет опыта ответственности за коллектив… ну, хотя бы из ста человек?
Крокодил снова вспомнил свою группу немцев пенсионного возраста и себя, студента. Там было тридцать восемь человек, с которыми он мучился неделю. Светка тогда сидела дома с Андрюшкой, и он искал любую возможность заработать. Выгрызть проклятые баксы из проклятой действительности.
— Нет, — буркнул Крокодил. — Не забывай, что я не альфа-самец, а полный неудачник.
— Уверяю тебя, — сказал Аира, — что я тоже не животное, но предполагаю, что в голову паразита, который привык только отнимать ресурсы, никогда не придёт идея творчества просто из любви. Правитель, у которого ресурсы на исходе, будет гонять своих людей в суровом климате на тяжёлую работу только в том случае, если эта работа — Цель с большой буквы. Иначе погибнут и люди, и он. И сами люди будут работать не за страх, а за совесть. Как сейчас все у нас работают для эвакуации с Раа.

URL
2017-12-19 в 01:40 

— Ты так говоришь, потому что ты — идеальный правитель, — криво усмехнулся Крокодил. — Ты тождественен идее правителя. Эйдосу. А наши правители неидеальны. Поэтому у нас войны и всё такое. Эксплуатация идей, а не… м-м-м… общение с ними.
— Люди не идеальны?
— Конечно!
— Но тем не менее, есть идеал?
— Ну-у…
— Так есть или нет?
— В общем, да, есть.
— Тебе не интересно, откуда он? Тебе не интересно, почему он недостижим? Или, может быть, достижим? Кто-то же прошёл Пробу Творца Земли? Или нет? Первый Друг Творца, имя которого ты носишь, — он прошёл?
Крокодил не ответил.
— Ясно, — кивнул Аира, слезая с подоконника. — Если уж я, по твоим словам, такой идеальный правитель, то мне пора проявить свой идеальный волюнтаризм. Так и быть, помогу тебе сдать Пробу, которую ты провалил на Земле.
Он оказался прямо перед землянином так неожиданно и с такой властной силой взял того за запястье, что Крокодил не успел ни запротестовать, ни дёрнуться в сторону. В секунду промелькнули в памяти слова Шаны: «Махайрод — боец без правил, без тормозов, без этики, без сомнений. Физиологически он чудовище, ему достаточно коснуться вас рукой, чтобы высосать досуха. В его экспериментах уже погибли несколько десятков человек».
И снова Крокодил увидел себя оболочкой воздушного шара, горячего, наполненного, расписанного изнутри знакомыми узорами из незнакомых символов. Узоры жили своей жизнью — скручивались в замысловатые спирали, меняли направление движения и цвет от темно-красного до бледно-охристого, но не останавливались ни на миг. От этого мельтешения у него до тошноты закружилась голова, и он словно завернулся сам в себя, рухнул, как в воронку, прямо в мягкие лапки знаков, которые тянули его, тянули, тянули… Как в книгах про жизнь после смерти, по тёмному тоннелю, в конце которого сиял свет.
Девочка в венке из ярких цветов положила прохладную руку ему на лоб и, ещё не веря до конца, что он открыл глаза и дышит, прошептала дрожащими губами:
— Как же ты умеешь напугать… Аира, ну что ты за человек! А если бы ты умер?! Как можно быть таким… таким безответственным!
Он приподнялся, преодолевая страшную боль в груди. Его руки и одежда были в крови, на земле валялся нож.
Но боль не значила ничего. Изгоняя и отменяя её, у него в груди уже разворачивалось такое непередаваемое счастье, такое солнце, такая музыка!
— Всё в порядке, — сказал он, и эта музыка прозвучала в его голосе, чужом и ломком. — Я в полном порядке! В полнейшем!
— Да подожди, не дёргайся! Хоть дух переведи!
Девочка уложила его голову к себе на колени и, наклонившись, поцеловала в губы. Как делала уже не раз, его юная женщина.
Он увидел её глаза в перевёрнутом ракурсе. Ужас и боль в них таяли, но не так быстро, как ему бы хотелось. А главное, она не восхищалась его преодолением смерти. Это было обиднее всего.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, срывая широкий шершавый лист и осторожно проводя им по его груди, ещё мокрой и липкой. Из чешуек листа вытекало прохладное молочко.
— Да в порядке! Видишь же сама, что я жив и здоров! — с гордостью сказал он. — Теперь веришь? Своим глазам?
Девочка вздохнула с досадой.
— Если бы я была инструктором, то такого дурака, как ты, отправила бы вон с острова после первой же подобной выходки. Корни и кроны, ты просто неуправляем!
— Аль, да моему телу теперь вообще ничего не страшно! Ты же видела! И знаешь почему?
— Ну?
— Потому что ты его любишь. Ну, то есть меня. Я научился этим пользоваться. Пока твоё сердце работает, моему тоже ничего не сделается. Мы же с тобой теперь одно целое.
— Слушай, мне страшно на тебя смотреть…
— Сейчас пойду искупаюсь. Просто хочется немного полежать. Так хорошо! Лежать и смотреть в небо и на тебя…
— А голова не кружится?
Голова у Крокодила немедленно закружилась. Теми же быстрыми лапками знаки вытолкнули его на поверхность завихрения, и свет погас.
Перед глазами всё плыло, и, казалось бы, давно переваренный «Бородинский» просился наружу. Крокодил несколько раз судорожно сглотнул.
— Между твоим мозгом и сердцем уже проложена связь, — откуда-то сбоку, как истина, послышался голос Аиры, а потом проступило и смуглое лицо Консула. — А сердце — это штепсель в вечность. Вилка, — он поднял руку с двумя выставленными вверх пальцами и энергично ткнул вверх. — Ты обязательно научишься верить. Просто нужно будет немножко потренироваться.
Крокодил не мог говорить, только сглатывал горькую слюну. Кровь, прилившая к голове и шее, душила его. Он вскинулся, чтобы бежать — куда?

URL
2017-12-19 в 01:41 

— Андрей! Ты меня слышишь?
Крокодил посмотрел на Консула безумными глазами. Подходящее слово — богооставленность. И до чего же, зараза, точное!
— Ты видел Творца Раа? — спросил Аира, вглядываясь в его лицо.
Землянин с трудом понимал речь раянина. Его трясло, он не владел собой.
— Она — да, верила в тебя, как… («как в Господа Бога») …как в Хозяина и Творца Вселенной. А меня… меня никто никогда так не любил! Никто и никогда!
Крокодил выкрикнул эти слова в пространство, подняв голову к плетёному потолку, как будто там находились некие ответы.
Аира не вздрогнул от его крика, просто продолжал следить за ним.
— Никто, никогда! Даже мать! — вопил Крокодил, как оставленный без присмотра младенец («и этот вопль был страшен в устах зрелого мужчины»). — Для неё я был обузой, которая не давала ей выйти замуж, и если бы не бабушка… Но и бабушка умерла! Все бросили меня! Даже Земля! Когда моя мать погибла под колёсами какого-то бандита на «мерсе», я вообще ничего не почувствовал! Нет, почувствовал! Радость! Что мне достанется квартира, а её нового хахаля можно вытолкать взашей! А отец бросил нас, когда мне было четыре года, и уехал на другой континент! Я даже не помню, как звали мою первую женщину, я вообще этого не знал! Просто подцепил первую попавшуюся, которая со мной пошла! Помню только буфера и кулон между ними, как этот ваш проклятый документ гражданства! А Светка — Светка меня просто использовала, вытерла ноги и выкинула вон! Проклятье! Аира, что ты со мной сделал?! Теперь мне, что, пойти и удавиться?!
Пока Крокодил нёсся под откос в потоке бессвязных фраз («Едет, едет паровоз: две трубы и сто колёс»), Аира смотрел на него сверху вниз, хотя они были одного роста — со знакомым выражением посетителя зоопарка. Но не столько само выражение лица Консула подстегнуло ярость Крокодила, сколько ощущение, будто раянин безучастно глядит на него из крошечного окошка где-то на невообразимой высоте, а он захлёбывается блевотиной в ледяном вязком болоте.
«А это огни, что сияют над нашими головами…»
— Андрей, успокойся, — Аира взял его за плечи, встряхнул. — Почему ты такой нервный? Прямо как Тимор-Алк…
— Да пошёл ты! — Крокодил оттолкнул его руки, ударил его в грудь — как в кирпичную стену. — Проклятый ты садист, палач, надсмотрщик… инструктор Пробы! Зачем ты сделал это со мной?! За что?! Ты так и будешь вечно тыкать по моим болевым точкам, да?! (Ещё один удар в плечо Аиры. В чугунный шар. «Моему телу теперь вообще ничего не страшно». У Крокодила загудели костяшки, но физическая боль в руке не шла ни в какое сравнение с корчами души.) Тебе это доставляет удовольствие, да?! Ты наслаждаешься своей властью, да?! Ты, Консул, умеющий взять свою грёбаную ответственность за свою грёбанную цивилизацию! Она любила тебя ни за что! А меня, меня…
— Так ты видел Альбу, а не Творца Раа?
В голосе Аиры Крокодил услышал разочарование, которое в эту минуту показалось ему запредельным кощунством.
— Да! Видел Альбу! Которая в тебе души не чаяла, дубина ты пещерная! Господи, да если бы на меня хоть одна хоть раз так посмотрела — да я бы… я бы…
Консул глянул на него коротко, но так сурово, что у Крокодила пресеклось дыхание и подкосились ноги. Он рухнул на пол, как подрезанный колос. Таково устойчивое выражение в русском языке. Андрей Строганов, горожанин в пятом поколении, с трудом представлял, как это выглядело бы наяву. Вероятно, брали серпы, как у Колхозницы со статуи Мухиной, и подрезали.
Мягкая трава неожиданно проявила свойства упругого материала и амортизировала удар задницы Крокодила о пол. Но встряска подействовала очень благотворно.
— Ну, всё? Истерика окончена? — спросил Консул, выпятив челюсть и держа руки на бёдрах. Стоя в позе мужского доминирования.
— Окончена, — сказал Крокодил, поднимаясь на ноги. Ему нужно было уйти, остаться одному, выйти куда-нибудь, где не будет этого садиста, но всё равно… всё равно будут огни над головой!
— Андрей, ты собственно, можешь объяснить, что ты видел, и почему тебя вдруг так переклинило? — Аира перехватил его за плечо, останавливая.
— Не буду я ничего говорить, — тускло сказал Крокодил. И добавил: — Как же она тебя любила, бесчувственный ты пень...
Дестаби хотел коснуться висков Крокодила, но тот мотнул головой, отстраняясь.
Губы Аиры искривились:
— Тебе нечему завидовать, мигрант. Альба умерла. Её нет. Мне нигде и никогда не встретиться с ней. Потому что к нам Спаситель не приходил. К нам приходила только Александра Самохина, твоя землячка.
От этих слов Крокодил очнулся, словно от пощёчины. Ему показалось или нет, что в голосе Айри-Кая звучало неприкрытое презрение?
Так он окончательно пришёл в себя.
— У тебя есть шанс увидеть бабушку, которая тебя любила, — продолжал Аира. — У меня нет шанса стать даже морской пеной, как Русалочка, про которую тебе читала бабушка. Спасибо, что поделился.
Крокодил сглотнул, взглянул на Аиру. Раянин смотрел на него без всякого выражения в серых глазах. Тягостная тишина зависла над комнатой с плетёным потолком.
— Андрей… Ты как-то спрашивал, не сослан ли кто-то из моих близких. Да, сослан. Отец. За страшную халатность на орбитальном заводе. Было много жертв. И моя мать тоже отправилась в ссылку. Бросила меня ради того, чтобы быть с ним до конца. Оба они давно умерли, я помню их очень смутно. Опекунство надо мной оформила Шана, наши дома находились по соседству... Мой родительский дом ты видел у оврага. Здесь недалеко. Он уже весь зарос лианами.
Крокодил замер. Ему стало очень стыдно за свою отвратительную вспышку. Что он нёс, о чём кричал?
— Я тоже бросил своего сына точно так же, как отец бросил меня, — сказал Андрей Строганов сквозь зубы, уже совсем остывая. — Только мой отец уехал на край света, а я за край.

URL
2017-12-19 в 01:41 

— И я не в лучшем положении. Я погубил свою любимую женщину точно так же, как мой отец погубил свою. Ну, давай от этого факта я тоже побьюсь головой об землю вместе с тобой. Это спасёт Раа? Сейчас надо работать с будущим. А будущее у нас может появиться только в том случае, если мы поймём основы нашего мира. Поймём, в чём несовершенен наш Творец, как мы можем это исправить и спасти Раа или хотя бы цивилизацию Раа, если солнце обречено. Ты согласен с тем, что это важно и над этим надо работать? А не расчёсывать старые болячки?
— Осмелюсь заметить, Консул, у меня благодаря твоей целительной терапии сейчас все болячки новые.
— Бывают вещи, которые приходится нести на себе, — сказал раянин неожиданно мягко, будто объяснял непонятливому малышу прописные истины. — По большому счёту, насколько я смог уловить, наша с тобой сверхзадача — спасти Творца Раа, потому что она, как и ты, не прошла Пробу на Земле. Созданный её духом мир, наш мир, — это её единственный шанс на спасение. А наш единственный шанс на спасение — она, Са-Ша.
— Аира, — выдохнул Крокодил, совсем раздавленный, — если ты сейчас не оставишь меня одного, я точно сдохну. И будет ещё один труп на твоей совести.
Он не успел договорить эту фразу, как Консул Махайрод уже покинул его плетёный дом. Только что был — и вот уже растворился в пространстве, и нет никого.
Но Андрею легче не стало.

URL
2017-12-19 в 01:42 

Глава третья

На курсы он не пошёл. Просто не смог встать, не слышал будильника, спал, как в свинцовом саркофаге.
Хотя, может быть, именно звон будильника навеял сон, в котором стук железнодорожных колёс был приглушён секундной сиреной переезда, и свет будки смотрителя, и яркие огни шлагбаума и столпившихся у его полосатого клюва машин в секунду осветили плацкартный отсек. Крокодил, разбуженный этим резким шумом и светом, открыл глаза, увидев себя в тесной духоте верхней полки, а за окном бежала ночь, и угадывались ёлки, и далёкие огни просвечивали в их нестройных рядах, а небо было чёрное, беззвёздное.
Спал сосед на такой же верхней полке, укрывшись простынёй, скупо подсвеченный дежурным сиреневым светом, и на боковых местах тоже лежали белые тюки, сбившие к ногам жаркие одеяла. Вагон то всхрапывал, то стучал дверями, то смутно бормотал, то звякал мелкой железной дробью, и Крокодил, поднеся к глазам левую руку, тут же забыл, который час. Просто ночь и поезд, несущийся во тьме сквозь пространство и время необъезженной страны, и ему нужно ехать, и вот он едет. Ночью надо спать, и он спит.
Соседка на нижней полке, видная ему, не спала. Смотрела в чёрное окно. Девушка-студентка то ли на каникулах, то ли с каникул, без лица и фигуры, только чёрные волосы и горб плохой осанки под свитером.
Крокодил хотел повернуться к стенке с характерным пластиковым запахом, но в проходе появился проводник. Был он в темных форменных брюках и белой рубашке, удивительно свежей для этого грязноватого плацкарта. Девушка обернулась, и Крокодил узнал Александру Самохину — несчастную, заученную и замученную, с уныло опущенными губами и поникшими плечами. Проводник заговорил с ней — тихо, но весело и ободряюще, и присел на краешек её постели. Крокодил узнал и его: это был Аира, Консул Раа Махайрод. Крокодил знал, что он правитель и проводник, одно знание не мешало другому, и было даже совершенно естественно в этом тёмном пространстве со смутными звуками.
Девушка посмотрела на прибывшего без улыбки, её плечи совсем поникли — и вдруг она торопливо поднесла ко рту обе руки, борясь с тошнотой, но безуспешно. В несколько толчков её вырвало монетами, разлетевшимися с мокрым плеском. Крокодил мог поклясться, что это монеты, и даже золотые — так ярко сверкнули жёлтые искры. «Звёздность звёзд видна сквозь слёзы», — всплыла, как подводная лодка, цитата Набокова из времён Крокодилова литературно-переводческого негритянства. Чего только не печатали в девяностых на плохой бумаге в плохих типографиях, какими только способами не обеспечивал студент Андрей Строганов свой сиротский прожиточный минимум. Студенческий желудок Саши Самохиной был классически пуст, и влажный блеск её золота напоминал скорее о сундуке, выброшенном на берег океаном, чем о пиратском ужине в тухлой таверне.
Тогда проводник отступил в глубины вагона (Саша тем временем торопливо ползала по полу, собирая монеты в пригоршню), но вскоре вернулся — как раз к тому моменту, когда девушка завязала мелкие жёлтые кругляши в носовой платок и сунула в накладной карман своей сумки. В одной руке Аира держал стакан красноватого чая в железном подстаканнике, а во второй — пачку печенья. Поставив стакан перед девушкой, он что-то негромко сказал, открывая пачку, кладя её на стол и протягивая Саше пшеничный квадратик.
Крокодил снова не разобрал слов, но они, по-видимому, были убедительны. Девушка взяла из рук Аиры печенье и молча надкусила, взяла стакан и отпила. Аира одобрительно смотрел на неё, улыбаясь, и свет шёл не только от его белой рубашки, но и будто даже от лица и ладоней. Когда Саша положила надкушенное печенье на раскрытую пачку и поставила недопитый стакан на стол, он доел и допил и что-то спросил у девушки. Та, тяжело вздохнув, повернулась к нему спиной и задрала свитер.
Под свитером у нее были крылья — маленькие, неумело подрагивающие, тронутые лишь тёмным пухом. Проводник усмехнулся и погладил их. Под его сияющей рукой они стали стремительно расти и покрываться белыми перьями. Девушка комкала свитер у себя на груди и неловко оглядывалась на то, как буйствует белая пушистая вьюга за её плечами.
Аира окликнул её по имени, и Крокодил увидел Альбу. Без зелёного венка, но, несомненно, то была она — темноволосая, с большими карими глазами. С удивлением она повернулась к проводнику, прикрывая крыльями плечи и грудь. Синие джинсы Саши Самохиной на Альбе были почти такими же тёмными, как синие форменные брюки проводника, а белые крылья — таки же светлыми, как его свет.
Альба взяла в ладони лицо Аиры, всмотрелась в его глаза. Он сиял — во всех смыслах, а поезд гремел и подпрыгивал на стыках, звенел стакан в подстаканнике, и Крокодил выглядывал из-под простыни, тихий, как покойник, но всё-таки живой.
Девушка обняла проводника — руками и крыльями, обхватила его и джинсовыми ногами, прижалась к его груди. Аира поцеловал её густые волосы, Альба вскинула голову, подставляя губы.
Белая рубашка проводника тоже оказалась крыльями, и сейчас они стали реальностью, могучей светлой силой. Видя, что Альба стесняется наготы своей груди, Аира сделал для неё белую хламиду из простыни, с дырками для крыльев, и она смогла сложить две белые плоскости за спиной.
«Сейчас уйдут, — подумал Крокодил. — Улетят. А я останусь здесь навсегда».
И такая тоска охватила его, такой холод нахлынул, но не мог же он, бескрылый, сказать им: слушайте, друзья, возьмите меня с собой, я не буду вам третьим лишним.
Он слез со своей полки на опустевшую нижнюю, когда они уже ушли. Сунул ноги в свои кроссовки, тут же вынул правую, залез в кроссовок рукой и вытащил жёлтый кругляш. На монете был только один рисунок, двоящийся в сиреневом дежурном свете — то ли ноль, то ли знак бесконечности. Запихнув монетку в маленький карманчик своих джинсов, Крокодил взял квадратик печенья из пачки, оставленном Аирой, — и оно вдруг закричало человеческим голосом: «Андрей Строганов! Андрей Строганов!»

URL
2017-12-19 в 01:43 

— Андрей Строганов!
Он проснулся от голоса коммуникатора, который настойчиво повторял его имя. Наверное, эти устройства специально были снабжены такими резкими голосами, чтобы побудить абонента скорее откликнуться.
Солнце било прямо ему в лицо.
— Да, здесь Андрей Строганов, — промычал он спросонья, отрывая голову от подушки и принимая положение сидя.
Наверное, с курсов. Руководитель программы обучения, не иначе.
За окном сиял великолепный солнечный день, птичьи голоса наперебой старались украсить его своими лучшими звуками.
— Вас вызывает Лиза Макферсон.
«Что ещё за Макферсон?» — подумал Крокодил своей тугой, как резина, головой. У него в ушах вагонные колёса перебрали быстрый ритм, и звук отдалился, хотя не пропал совсем.
— Вас вызывает Лиза Макферсон, эмигрантка с Земли, — повторил коммуникатор с уточнением.
Лиза из Глазго. Лиза между небом и землёй, была такая песня ленинградского бит-квартета «Секрет». При первой встрече Крокодил даже не поинтересовался её фамилией. Как обычно при знакомствах подобного рода.
Предметы перед глазами то двоились, то троились. «Просто нужно будет немножко потренироваться». Да уж, спасибо, друг.
— Не могу, — сказал Крокодил в раструб вьюнка, свесившегося к его лицу, с трудом разлепляя склеенные губы и вяло ворочая нечистым языком. Немыслимо было говорить с землячкой («… Спаситель к нам не приходил…») сейчас, когда сон о белых крыльях ещё мелькал где-то у него внутри, а наяву проступало воспоминание о том, как он ёрзал на ней, старательно пыхтя и получая оскоминное удовольствие. Did his best. — Я сам с ней свяжусь.
Он выбрался из постели и поплёлся в закуток санузла. Несколько секунд перед его глазами стояла иллюзия туалета в конце плацкартного вагона, так что он даже не сразу ухватился за нужный рычаг в форме шишки. Сосновой? Нет, еловой, длинной.
Хотя откуда в тропиках ёлки и сосны? Это несоответствие понимал даже он, человек, совершенно оторванный от природы.
Сон развеялся, из ушей выветрился стук колёс. Реальность была солнечной, с чистой водой и приятными для босых ног плитами пористого материала. Но она казалась настолько же ненастоящей, насколько настоящим был запах железнодорожной воды из остатков сонного видения.
Но уж какая жизнь дана в ощущения, в такой и надо жить, это Крокодил за свои двадцать девять с хвостиком лет на Земле усвоил твёрдо.

URL
2017-12-19 в 01:43 

Стоя под лейкой простейшего душа, под освежающим дождиком, чистым и приятным на вкус, и уже окончательно проснувшись, он попытался оценить масштабы разрушений в своей душе после вчерашнего набега Аиры.
Светка — пусто. Девица с танцулек — пусто и тошно. Как открытый канализационный колодец. Мать — пусто. Сын — далёкий негреющий огонёк. Отец — совсем крохотная светящаяся точка. Там, где ванная, запах мыла, пластмассовая игрушка Крокодил Гена и тёплое спокойствие защищённости и бессмертия, но Крокодила Андрея там уже не было очень давно. «Приходит папаша в детсад: я за ребёнком. Его спрашивают: а ваш какой? — Да давайте любого, завтра все равно обратно приводить».
Бабушка. Сказки Андерсена, немецкие и английские пластинки. A little pony. Sein, war, gewesen. Деревенский дом, который она купила как дачу для летнего отдыха Андрюшеньки. Бабушка была тоже Строганова, мама отца, у которой отец был единственный сын. В девяносто пятом отец хотел забрать её к себе в Америку, но не успел, она умерла от рака.
Маму матери Крокодил видел пару раз в жизни, она жила далеко (и продолжала жить на момент его изъятия), в Томске. Не наездишься, да и не очень-то хотелось. Издержки жизни в большой стране. Издержки жизни на Земле с её вечной неустроенностью, где каждый сам за себя, и при этом никто себе не хозяин.
Его никто не любил кроме бабушки. А он и бабушку не любил. Пользовался её добротой, да. Как чем-то самим собой разумеющимся. Как дышал. Любить — это знать, а он её совсем не знал.
А кого он любил? Валерку? Может быть, Землю? Человеческий род?
Откуда-то из глубин выплыл мягкий бабушкин голос, который читал сказку у постели захворавшего внука. Маленький Андрюшенька объелся мороженого и схватил ангину.
«… потому что и очаг, и огонь в очаге, и котелок с похлёбкой были только нарисованы на куске старого холста…»
И вот холст отодрали и выкинули вон, где плач и скрежет его, Крокодиловых, зубов, и льются его незримые крокодиловы слёзы. И это называется Раа.
«Просто нужно будет немножко потренироваться».

URL
2017-12-19 в 01:45 

Он не мог понять, что измучило его больше: чувство впустую прожитой на Земле жизни, такой короткой и никакой, чувство своей ненужности нигде — или горечь оттого, что Аира открыл перед ним зияющую пустоту. Мерзость запустения. Не Эверест, отнюдь. Трахтенберг. Тоже гора. Вершина! Как там говаривал его сосед Игорь в давно прошедшем времени, ставя под стол последнюю бутылку пива и посматривая на часы: «А кто будет Светку потреблять, Пушкин?», на что Крокодил уныло отвечал: «Лучше бы Пушкин. Ему же всё равно было, лишь бы стихи писались».
«К нам приходила только Александра Самохина, твоя землячка».
И с каким презрением Аира это сказал!
Крокодил внезапно обозлился. Проклятый чистоплюй просто использует его, как говорящую куклу вуду. Как ресурс планеты Раа. Как доппаёк в походе на свой горний Эверест. Как заначку, которую время от времени можно достать для достижения своих целей.
Это иллюзия, что Консул может стать ему другом, каким раньше был Валерка. Правитель Раа прежде всего политик. Власть для него дороже всего, он во всем ищет только свою выгоду. Это же очевидно! Пока не открылось, что Андрей Строганов для него идеальный донор, Аира не церемонился с ним на Пробе — а как открылось, то и полным гражданином чужака сделал, и жизнь ему спас, и лицемерно «дружит».
И кстати, точно в той же логике приблизил к себе Тимор-Алка. Вопреки традициям. Только ради важного дела. Чтобы выяснить подлинную природу стабилизаторов, которые Бюро присылало на Раа вместе с довеском из мигрантов. Важность этого дела приоритетнее презрения, которое Аира должен был испытывать к позорному сыну Альбы.
Шана правду говорила: Аира плюёт на основополагающие законы Раа. Точно, плюёт! А жители планеты воздают ему царские почести вместо того, чтобы свергнуть и отправить в изгнание, это червивое яблоко от порченой яблони. Или как тут у них звучит аналог?
Язык Раа подсказал: «волосатый орех от волосатого ствола».
Когда в Песне Пробы говорится «жёны рожают детей — по праву», это явно не про зелёных метисов, которых жители Раа стыдливо прячут. Тем не менее, Тимор-Алк пристроен на хорошей синекуре. (Крокодил не знал, чем на самом деле занимается зеленоволосый парень, но какая разница, чем он там занимается?!) А он, Андрей Строганов, киснет на белковых курсах! Хотя вот именно сейчас не киснет, а откровенно прогуливает… да, но потому что так называемый друг залез в его голову, как слон в посудную лавку, и теперь там куча битой посуды, и вдобавок слоновая куча отвращения ко всему на свете!
«Стоп, — сказал себе Крокодил, протирая глаза, оглядываясь и замечая, что сидит голый на хорошей траве своей гостиной. — Что это меня так заносит? Аира, конечно, манипулятор тот ещё, но так гнать на него — просто подлость с моей стороны».
Аира был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти Крокодила. Вытащил его буквально с того света после экспедиции на стабилизатор. Чуть не загнулся из-за какого-то мигранта, вместо того чтобы беречь себя для спасения родной планеты, будучи как-никак национальным достоянием Раа.
Прикосновение губ Альбы было настолько же непохоже на жадный засос безымянной девицы с кулоном, насколько мысли Аиры не были похожи на те, что приписывал ему Крокодил.
Аира открыл самые тайные уголки своего сердца, чтобы Крокодил не умом понял, а сердцем почувствовал, что такое любовь. Поверил. Чтобы Творец Земли спас Крокодила — дал ему, тезоименитому Андрею Первозванному, полное гражданство в Царствии Небесном. Ведь Андрей Строганов, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, русский, разведённый, бесталанный переводчик, один как перст на белом свете, умер на Земле.
— Господи, — вздохнул Андрей Строганов вслух, — помилуй. Я не умею в Тебя верить, и в голове у меня сумбур вместо музыки, но Ты, помнится, говорил, что кто отдаст свою жизнь за други своя, тот будет спасён. А я был готов, Ты же свидетель! И мой друг Валерка верит в Тебя, так что если на Земле я умер, он сейчас наверняка за меня молится, как там у вас положено. Может, это меня и держит тут, не пойми где. Я же не соображаю в этом ни… ничего! И Аира тоже в Тебя верит, и спас меня, хоть он и не крещён, и даже инопланетянин, и даже как бы выдумка этой Саши Самохиной. Так помоги нам разобраться с этим всем, пожалуйста. Дай мне, а ещё лучше ему — чтобы не было испорченного телефона — поговорить с Сашей, а её надоумь спасти Раа от взрыва солнца. А ещё лучше каким-то образом верни Аире Альбу, потому что воздержание ему явно не на пользу. Звучит смешно, я понимаю, но мне здесь больше не к кому обратиться.
«Блаженны плачущие», — подумал он какой-то своей частью с неприязнью. Но странное дело, у него на душе и в самом деле стало почти спокойно.
Почти успокоился, потому что надо же было перезвонить Лизе. Что ей от него понадобилось? Секс? (Его снова передёрнуло от омерзения к себе.) Или совет земляка? Или помощь?
Прозаическое урчание голодного живота почти втряхнуло Крокодила обратно в реальность.
Почти, потому что эта реальность на реальность совсем не тянула.
«Впрочем, об этом я уже думал».

URL
2017-12-19 в 01:45 

Совершив пробежку до ближайшей тумбы и нарвав там запас йогуртовых стручков, Крокодил вернулся домой и позавтракал.
По утрам он обычно бегал вокруг дома, выкрикивая англоязычную песню, популярную в год его призыва в армию. Удивительным в ней было то, что в переводе на язык Раа она звучала в рифму, хотя в голове у Крокодила на русском языке это была обычная американская хипхоповская белиберда: «Хэй! Хо! Капитан Джек! Верни мне отличную физическую форму!» И т.д. и т.п.
Сегодня Крокодил не стал ни бегать, ни петь. Не то было настроение. Однако после перекуса жить стало лучше, жить стало веселей. Судя по солнцу и показаниям часов, близился полдень. Полдень, непонятно какой век.
Надо было связаться с руководителем курсов. Крокодил уже шевельнул губами, чтобы вызвать коммуникатор, но тот пришёл в движение сам и сообщил, что для Андрея Строганова имеется сообщение от Консула Махайрода.
— Давай, — сказал Крокодил.
Коммуникатор выпятил и раздул свою цветочную сердцевину до размеров привычного для землянина экрана монитора, на котором проступили буквы. Было очень странно, что Аира не воспользовался любимой раянами голосовой связью, но мало ли… Может, он на работе, и не хотел наговаривать вслух перед своими подчиненными дружеское послание к какому-то там мигранту?

«Текстовое сообщение.
Дорогой Андрей!
Не волнуйся, что тебе пришлось из-за нездоровья пропустить сегодняшний учебный день. По моему заявлению ты временно прерываешь обучение и прикомандировываешься к научной группе Малого совета стратегического баланса. Твой ресурс, потраченный на курсы, не будет аннулирован. Ты сможешь вернуться к учёбе, как только твое участие в работе научной группы закончится.
Проект заключается в том, чтобы силами мигрантов с Земли составить компендиум земных идей, раз уж наша цивилизация связана с Землёй такой пуповиной. На мысль создать его и проанализировать ваши идеи меня натолкнули сначала слова Тимор-Алка о том, что на Земле (с твоих слов) есть священные тексты, а потом и твой рассказ о раскрывателе преступлений и его друге.
Извини, что не сказал об этом раньше — ты был не в том состоянии, чтобы общаться, — но я позаимствовал твою память для решения нашей главной проблемы. Клянусь, что забуду полученную таким образом информацию сразу, как только мы выйдем на Александру Самохину.
Мои догадки подтвердились, фамильный портрет не солгал: из открывшегося стало ясно, что мы находимся внутри гипертекста. Александра Самохина создала его по материалам текстов, которые она читала у вас на Земле. Это только ваш Творец мог творить из ничего, а нашей оказались нужны леса и подпорки земной культуры, поэтому я пока попользуюсь твоей памятью. Вообще, ты много знаешь и помнишь, молодец. Как же нам всем, и лично мне, повезло, что ты оказался таким сведущим человеком! У вас в дружеских текстах принято ставить графическую улыбочку, вот она: :-)
Твоё участие в проекте открывается следующим заданием. Попрошу записать в удобной для тебя форме:
1. Содержание книг, которые предположительно могла читать Александра Самохина.
2. Мысли об ограничениях и несовершенстве, которые могут быть присущи нашему Творцу.
Почему я прошу тебя об этом, хотя, казалось бы, располагаю всем корпусом твоей памяти? Потому что у меня эти блоки информации не связаны ассоциациями. Вот представь: я вижу абсолютно всё, что ты помнишь, как единое бревно, а у тебя из него изготовлена разная мебель (причем такая, которой мы не пользуемся, и я даже не представляю, зачем она нужна). И есть самая любимая и своя, а есть чужая и промелькнувшая перед глазами только один раз. Например, как тот замысловатый столик на твоём собеседовании в посольстве одного из ваших государств в кабинете консула.
В общем, будем вместе искать, кто спёр у Саши палатку.
Никаких наводящих вопросов по текстам и иных рамок я тебе не ставлю. Целиком полагаюсь на твою интуицию.
Несколько дней у меня не будет возможности общаться с тобой, так как буквально вот сейчас перемещаюсь на испытательный полигон. Тут группа молодых физиков пространства, за которыми нужен глаз да глаз, хочет представить промежуточные результаты своих работ по гравикомпенсации. У вас есть книга «Далёкая Радуга» — Творец-Создатель, какое счастье, что я узнал о таком сюжете прямо накануне этого эксперимента!
Как только смогу, сразу выйду на связь.
До встречи.
Твой друг Аира
Конец текстового сообщения».

URL
2017-12-19 в 01:46 

Крокодил перечитал письмо дважды. Он даже не знал, возмущается ли он тем фактом, что Аира запросто — проклятый сверхчеловек! — выкачал у него из головы всю память, сам поделившись только целомудренным отрывком своей идиллической беседы с Альбой. Если вообще делился, а не оно само у него выскочило. Как в «Солярисе» у Кельвина из памяти выскочила Хари.
Или ему, Крокодилу, уже настолько всё равно, что у него и чувства атрофировались?
«Ну вот, — флегматично подумал он, — по крайней мере, сбылась мечта идиота: от белковых курсов уровня дойной коровы и шерстяной овцы тебя освободили. Предлагают работу по специальности: перетряхивать слова. Радуйся, мигрант. Ты временно прикомандирован к товарищу Сухову в качестве Петрухи».
Да, именно к товарищу Сухову, а не к Шерлоку Холмсу. Холмс баловался кокаином, но был убеждённый холостяк. Аира хотя и знает толк в веществах, Кастанеда хренов, но он прямо-таки эйдос верного мужа. Как товарищ Сухов. Который, даже конвоируя гарем, оставался верен этой…
«Софье Матвеевне, кажется. Или Дарье Тимофеевне? Забыл… Не потырил ли он часть моей памяти безвозвратно? С него станется».
Крокодил потянулся за стилосом, прилагавшимся к коммуникатору в виде веточки-отростка, и написал прямо на экране, с первым же тыком ставшим пригодным для письма материалом:
«Махмуд, поджигай!»
Но тут же быстро стёр написанное пальцем. Как бы не вспыхнул на Раа какой-нибудь масштабный лесной пожар от таких подпорок культуры… Да и новый протуберанец на солнце им сейчас совсем не нужен.
Стер он и первые названия книг, пришедших к нему в голову («Солярис», «Повелитель мух», «Обмен разумов»). А потом впервые трезво, без страусиных пряток от идеального, подумал о студентке в джинсах и футболке.
Если принять за аксиому веру Аиры в то, что Раа сотворила Саша Самохина, что по этому поводу может сказать он, Андрей Васильевич Строганов, Сашин соотечественник, судя по имени, и, судя её по джинсам и футболке с Микки-Маусом, современник, тоже читавший «Солярис»?
«Вы тождественны во всем, кроме пола».
Что он может сказать о себе с мыслью, что это же могла бы сказать о себе Саша?
Кто спёр у Саши палатку, сделав её несовершенным Творцом с бредовыми идеями, от которых материя на Раа ведёт себя непредсказуемо?
«А кто спёр палатку у меня? Миграционное Бюро? Светка? Аира?»
Да Аира на него ни разу руки не поднял, тогда как сам Крокодил, как минимум, трижды пытался причинить физическую боль этому человеку. Одному из двух своих самых близких людей на Раа.
Его, Крокодила, раздражает целомудрие Аиры — уж не потому ли, что сам Андрей Васильич успел побывать затычкой в каждой подворачивающейся бочке? Тьфу!
Он, Крокодил, своего родного сына бросил — на пилу Светку, примерно такую же мать, скакавшую по мужьям и любовникам, какой была его собственная («Да, мама, извини, ужасно звучит, и за это я себе презираю»). На язву тёщу. На какого-то постороннего Витьку, про которого вообще ничего неизвестно. Кроме того, что он увёз Светку и Андрюшку в Германию. Или в Англию. Может, тот Витька вообще педофил?
В то время как Аира следил за подрастающим Тимор-Алком, живым символом предательства Альбы. А потом, отложив все дела, лично поддержал парня в его стремлении сдать Пробу, пошёл на риск, граничащий с должностным преступлением. Вытерпел и отбил все нападки Шаны. Вообще, с Шаной худо-бедно общается. (Крокодил вспомнил свою тёщу, и его перекосило.) Устроил Тимор-Алка у себя, занимается его духовным и физическим развитием…
Он, Крокодил, всё время допытывался у Аиры, доставляет ли тому садистское удовольствие власть. Аира смешно недоумевал, пожимал плечами, что-то говорил про индекс социальной ответственности… Потом, наконец, сообразил, что землянин понимает только эффектные фразеологизмы и афоризмы и сказал: «Андрей, власть — это служение, и больше ничего. Это как волосы, которые хотя и наверху, но служат только для защиты мозга от температурных перепадов, и более ни для чего не нужны». Причём говорил искренне, как какой-нибудь юкагирский шаман, которого спроси, зачем он бьёт в бубен, и тот ответит, что рождён для такой работы, и в этом его жизнь. «В детстве я хотел стать инструктором Пробы. Не видел себя никем другим. Но когда выяснилось, что я смогу потянуть ещё более ответственную работу, с моей стороны было бы просто нечестно от неё отказываться».
Что на это мог сказать Крокодил, который предпочитал отлынивать от всего, от чего только удавалось? Если он даже на могиле бабушки был только один раз — в день её похорон, и потом, видя соседку с граблями и метёлкой, собиравшуюся проведать могилу мужа, внутренне кривился: кому это надо — убирать на кладбище? Бабушке ни холодно ни жарко, а ему убивать целый день, тащиться от Окружной ещё полтора часа к чёрту на рога?
В общем, Аира — воплощение идеи абсолютной верности. Он хозяин себе, верный своему призванию, своей женщине и своей цивилизации. Такой человек, что с ним и в разведку не надо ходить — он сам сходит, все сведения добудет и вернётся без потерь, даже мозолей не натрёт. В то время как Крокодил будет с удовольствием отлёживаться на печи.
Но всё-таки чего-то существенного в личности Консула нет.
Чего? Хитрости? Изворотливости?
Трудно представить себе политика без этих качеств даже на Раа. «Мой послужной список изъят из открытого доступа» — почему это, интересно? Что-то там есть такое, о чём простым гражданам Раа лучше не знать, не так ли?
Может, нет гордости? О, этого добра у Аиры вагон и малая телега. Вернее, чувства собственного достоинства. Достаточно вспомнить его любимые позы, в том числе в зале суда. И каким тоном Консул говорит «я хозяин себе».
А вот гордыни… Да. Гордыни нет. Раянин первый предположил и без утайки высказал мысль, что он-де человек второго порядка по сравнению с землянином Андреем Строгановым. И корона с его головы не упала.
Предки Аиры не ели никакого запретного плода. Они текли, как реки. В этом обществе не было глиняных Адама и Евы, побивших горшки. Люди были сразу созданы во множестве, как семья-грибница, как роща с переплетёнными корнями и кронами.
Аира владеет собой, а им никто не владеет. То есть он закрыт от влияния этих… духов злобы, которые, как утверждал Валерка, имеют полевую структуру.
Похоже, от их влияния Саша закрыла придуманный мир собой. Но они всё-таки пролезли. Потому что слово «гордыня» в языке Раа есть.
«Вот до каких категорий я уже додумался, атеист хренов!»
И Крокодил даже вспомнил, что Аира употреблял слово «гордыня» применительно к красавчику Полос-Наду, который на Пробе постоянно выпендривался, а кончил тем, что его чуть не выгнали на мороз дальнего космоса за хакерские выкрутасы. Похоже, что когда Полос-Над подавал прошение о замене изгнания на эвтаназию, от страха он был зеленее, чем Тимор-Алк.
Может, страха нет только у тех, у кого нет гордыни? Потому что у них нет греха? Может, в этой точке находится самое тонкое место придумки Саши Самохиной?
«Если мы с ней тождественны, она тоже с грехом, потому что я с грехом. И она не знает, каким может быть мир без греха. Это как корень из минус единицы. Нам, гуманитариям, такого просто не представить».
И такая несчастная эта Саша, такая замученная…
Из-за чего девушка может быть несчастной? Первое, что приходит на ум, — из-за любви. Может, отняв у Аиры Альбу, она выместила на нем свою ненависть к парню, который её обидел? Разочаровал? Альба давно мертва, но при этом мёртвой в полной мере её назвать нельзя. Пока Аира жив, она тоже жива. Живёт в его сердце. Она для его личности — как кастанедовская точка сборки. Как Саша Самохина для Раа. Аира зациклен на Альбе, как сам Крокодил — на своей тоске по родному языку. Это абсолютно иррационально. Как всякая настоящая любовь. И на Раа нет религии, которая обещала бы Аире встречу с Альбой хотя бы в раю.

URL
2017-12-19 в 01:47 

Крокодил лёг на свою хорошую траву и уставился в плетёный потолок. Лёгкое чувство пустоты в животе было даже приятно. Способствовало плавному течению мыслей.
В открытое окно влетела пёстрая бабочка, крылышками бяк-бяк-бяк, покружила над подоконником и вылетела на волю. Какой-то китаец говорил: мне снится, что я бабочка или бабочке снится, что она философ?
Здесь все верят, что их Творец идеальный, а вместо смерти есть вечный сон, спокойный и сладкий, и даже с приятными видениями для людей с самой чистой совестью. Что стабилизаторы стабилизируют материю, а загадочное Бюро бюрократизирует хаос, стало быть, тоже работает на благо стабилизации. Только один Аира усомнился во всеобщей тиши и глади. И понял, что Саша несовершенна, стабилизаторы — пустышка, а Бюро — отнюдь не филантропическая организация, а настоящая партия жуликов и воров. Тайная закулиса. Как Серые господа из «Момо».
Люди на Раа обязаны быть счастливыми, так задумала их Саша.
А Аира болен своей несчастной любовью. И это делает его самым трезвым человеком в мире хорошей травы, свежего воздуха и вкусной воды. Огонь — единственная естественная вещь на этой благоустроенной планете. Огонь его любви и его вины жжёт его сердце, как раскалённый клинок жёг кожу, когда Аира искал Тимор-Алка… где? На берегу местного Стикса, в долине смертной тени.
«А ведь Аира не бросал Альбу, — подумал Крокодил. — Это она его бросила — при этом выдумала себе, что он её. Когда её любовь разбудила в мальчишке исключительные способности и честолюбивые мечты, он начал стремительно расти и развиваться. А она не захотела за ним тянуться. Вообще, разделить его интересы. Выдумала себе свой мир и ушла в него с головой, как наркоманка».
Женщины… Везде от них одни проблемы!
«Главное, я так и не понял, из-за чего она психанула. Вряд ли из-за того, что Аира не удовлетворял её в постели… или где они там занимались любовью — в лесу на лужайке, пока Шана была на работе и делала карьеру. То есть я не понял даже, из-за чего психанула Светка, но Светка дура по определению, это только я мог в такое гэ вступить. А Альба? Я же, можно сказать, своими глазами видел, как она на него смотрела — и вот, поди ж ты, не успел он отвернуться, как она намечтала себе бронзового! Идеального зятя в глазах Шаны».
А куда, в какую кунсткамеру, поместить восхищённую память добропорядочной пожилой дамы о виртуальном любовнике дочери?
Это, с точки зрения Крокодила, было настолько запредельным помешательством, что для его описания не было слов ни на каком языке. Дикий фейспалм.
Больное какое-то общество. Созданное больным воображением. Ясно одно: Саша Самохина однозначно хотела, как в том анекдоте, «сделать им красиво». Хотела как лучше, а получилось как всегда. Хотела Полдень, XXII век, а получила мир, где идеи поглощают людей.
Крокодил взялся за голову: «Я вообще ничего не понимаю в это мире. И никогда не пойму. Потому что я ничего не понимаю в женской душе и в женских фантазиях. Господи, я не смотрел этих километровых «Богатых, которые тоже плачут», ни «Просто Марию», ни другое всякое, во что пялилась Светка. Зачем Ты меня сюда закинул? И кстати, если уж я подумал о Боге-Отце… Где во всей этой истории отец самой Альбы? У Тимор-Алка разговоры были только о бабушке, но никогда — о дедушке. Матриархат хренов! Может, и сама Шана с удовольствием бы и себе намечатала Тень, но у неё было слишком слабое воображение, а у Альбы… У Альбы и с воображением всё в порядке, и Аира как поставщик ощущений — первоклассный экземпляр...»

URL
2017-12-19 в 01:48 

Остаётся вопрос: почему создание Теней считается на Раа чуть ли не преступлением против человечества? Хорошо, допустим, ответ на поверхности: идеи разрывают хрупкую материю, и весь баланс причинно-следственных связей идёт в тартарары. Но почему ни в чём не повинные дети от союза женщины с Тенью подвергаются остракизму со стороны общества? Чем они угрожают стабильности на Раа — больные, несчастные, с рождения униженные своим происхождением? Не имеющие ни одного шанса пройти Пробу, а значит, и малейшей возможности попасть в структуру управления государством-общиной?
Крокодил вспомнил маленькую девочку-дошкольницу в музее «Серая Скала», которая показала на Тимор-Алка пальцем и громко крикнула «он полукровка!», а стоящие вокруг взрослые с неудовольствием косились не на неё, а на него — чего, мол, отсвечивает в месте, куда приличные люди приходят с детьми!
«Всё-таки непонятно, — задержался Крокодил на этой мысли. — Нельзя придумывать Теней из-за заведомой физической немощи ребёнка? Или из-за того, что Тени представляют опасность для людей? Или из-за коллективных воспоминаний об эпохе Смерти Раа, когда женщины рожали от выдуманных мужчин?»
Вот Альба пыталась убить плод силой своей воли, но надорвалась и умерла сама. Почему просто не сделала аборт? Или здесь так не принято? Может, и у Саши Самохиной тоже что-то такое было в жизни? Несчастная любовь. Какой-нибудь нежеланный ребёнок?
Допустим, намечтала бы Саша идеальный мир. Что бы в нём было, кроме отсутствия страха? Прекрасная экология и любовь. Но поскольку сама Саша не идеальна, то экология у них заваливается в планетарную катастрофу, а любовь порождает проблемы с Тенями.
Хотя любовь и сама по себе, без всяких Теней, порождает проблемы. Потому что любовь есть Бог и в этой связи мало совместима с хрупким смертным человеком, который не знает, как жить и что делать со своей жизнью.
— Коммуникатор! — крикнул Крокодил, и когда появился цветок, сказал в его раскрывающиеся лепестки: — Почему метисы подвергаются дискриминации?
Цветок глубоко задумался. Крокодил даже забеспокоился, не сломалось ли устройство. Но тут пришёл краткий ответ:
— Запрашиваемая вами информация отсутствует.
Крокодил вспомнил слова Тимор-Алка о древних предках раян: «У них вообще не было никаких запретов».
— Какие табу есть на Раа в отношении половых связей?
— Вопрос не понят, — сообщил голос из цветка.
— Ну, всякий там гомосексуализм, скотоложство, педофилия? Инцест?
— Вопрос не понят. Повторите вопрос в точной формулировке.
«Хм. Саша Самохина на высоте».
— Правильно ли я понял, что на Раа нет даже понятия «половые преступления»?
— Понятие есть. Во время Смерти Раа люди уподоблялись животным. Более полную информацию можно получить в соответствующем разделе исторической энциклопедии.
— А если в сексуальные отношения вступают подростки, ещё не прошедшие Пробу, это как-то карается обществом? Или, по крайней мере, осуждается?
— Физическая и социальная зрелость связаны косвенно. Для индикации социальной зрелости применяется Проба. Гражданину, прошедшему Пробу, присваивается индекс социальной зрелости. Достигшие половой зрелости граждане определяют рамки своего поведения самостоятельно, исходя из степени своей социальной зрелости.
— Так всё-таки?
— Вопрос не понят. Уточните вопрос.
— Допустим, если девочка-подросток забеременеет от мальчика-подростка, как к этому отнесётся общество? Их родители?
— Право женщины на продолжение жизни является её неотъемлемым естественным правом. Однако раннее начало половой жизни существенно снижает фертильность женщины.
— То есть девочка-подросток не может забеременеть?
— Вероятность находится в пределах статистической погрешности.
— А право мужчины? Мужчина имеет право на продолжение жизни?
— Репродуктивная система мужчины не предполагает возможности живорождения.
«Вот же глупая машина!» — подумал Крокодил.
— А мужчине ранняя половая жизнь ничем не грозит?
— Начало активной половой жизни способствует формированию в организме подростка мужского пола расширенных биологических функций.
Вот как… Похоже, острую зависть Крокодила к поцелую, полученному подростком Аирой от Альбы, сам раянин воспринимал совсем по-другому. Становится более понятно, почему Шана не называет своего приёмного сына иначе, как «мерзавец», «подонок» и «инфантильный самец». Но разве умная тётенька не понимала, чем будут заниматься мальчик с девочкой, оставленные наедине? Может, ей следовало самой лучше выполнять свои родительские обязанности?
— А что, — спросил Крокодил у информационной системы, — женщины на Раа, не имеющие детей, каким-то образом подвергаются осуждению со стороны общества?
— Вопрос не понят. Уточните вопрос.
— Если женщина становится матерью, это даёт ей повышение индекса социальной ответственности или какие-то другие преимущества?
— Материнство — желаемый статус для женщины. Существенно повышает индекс социальной ответственности.
— А если нет детей? Это, что, позорное клеймо?
— Деторождение не является предметом общественной дискуссии, а относится к сфере свободного личного выбора. Патологическое бесплодие является медицинской проблемой.
— То есть никаких санкций не налагается, если, допустим, женщина вообще не хочет иметь детей и не заморачивается индексом?
— Ваш вопрос содержит ответ. Ответ верен.
— А если партнёром женщины является Тень, её индекс, что, — тю-тю?
— Проблема специфического партеногенеза не является предметом общественной дискуссии. Перейдите для общения на специализированные медико-биологические информационные порталы после предъявления вашего кода доступа.
— То есть вопросы взаимоотношений женщин с Тенями — это в обществе табу?
— Запрашиваемая вами информация отсутствует.
— Что такое специфический партеногенез?
— Проблема специфического партеногенеза не является предметом общественной дискуссии. Перейдите для общения на специализированные медико-биологические информационные порталы после предъявления вашего кода доступа.
«Прямо как у Лема с сепульками, — подумал Крокодил. — Ладно, я так буду выяснять этот вопрос до морковкина заговенья. Но у кого спросить? Не у Шаны же… Надо все-таки связаться с Лизой. Она наверняка уже разведала, какие здесь права и обязанности у женщин. Может, она уже научилась придумывать Тень за неимением Пушкина? Или Бернса. Или Оссиана какого-нибудь. И не знает, что это табу. И кстати — или некстати? — ведь Шотландия во времена Оссиана называлась Альба. Или это Ирландия называлась? Вот же дырявая память… Интересно, когда Аира будет копаться в моей памяти, он позавидует тому, насколько нашему брату проще вести себя с женщинами? Или скривится, как от кислого, что мы-де недостаточно идеальны?»

URL
2017-12-19 в 01:48 

— Привет, Андрей! — рыжая ясноглазая шотландка чирикнула так же солнечно и весело, как птицы за окном. По лицу девушки не было заметно, что её что-то особенно тревожит, и никаких Теней за ней не маячило. — Спасибо, что вышел на связь!
— Привет, Лиза. Извини, что не сразу смог ответить…
— Ну, что ты, не за что извиняться! Как у тебя дела?
— Спасибо, хорошо. А ты как?
— И я хорошо. Собственно, я решилась побеспокоить тебя из-за сущего пустяка. Но всё-таки очень надеюсь на твою помощь. Понимаешь, тут в общине, при которой я живу, через два месяца будет большой праздник танца. Для поднятия настроения и преодоления депрессивных мыслей. Все готовятся, делают костюмы… И при этом они же совсем не умеют танцевать! Только прыгают в пальмовых юбках, как первобытные люди, под бубны и трещотки — вот и вся культура танца. А я на Земле серьёзно занималась, и в старшей школе, и в университете. Давай разучим с тобой… ну, хотя бы вальс! И покажем им!
— Э-э… — Крокодил не смог совладать со своим лицом, и выражение на нём наверняка оказалось не слишком радостным. — Я как-то не по этим делам. Честно. Вот совсем.
— Да ты сначала попробуй, — улыбнулась девушка, — а потом уже отказывайся!
— А музыка?
— Музыку я уже сделала. Напела один из вальсов Штрауса, и компьютер сделал из моего голоса аранжировку. Очень, кстати, неплохо получилось!
— Ну, не знаю… Ты лучше скажи, как у тебя вообще жизнь?
— Прекрасно. Дома я училась на социолога, и здесь тоже… Приходится начинать с нуля, конечно. И потом, я же в статусе зависимой. После нашей встречи я подала заявку на Пробу, только меня тогда не допустили по состоянию здоровья. Но ты, наверное, слышал, что приняли новый закон о Пробе? Со здоровьем у меня сейчас более чем отлично, — она просияла и глазами, и всем лицом, — так что хочу пройти ее через год. Как ты думаешь, можно за год подготовиться?
— Честно, не знаю. Я поспрашиваю у своих друзей.
— У тебя уже появились друзья? Вот здорово! А у меня пока только знакомые…
— Ну, я своих как раз на Пробе нашёл. Думаю, ты тоже не останешься без друзей. В любом случае смею надеяться, что ты уже сейчас считаешь меня своим другом.
— Конечно, Андрей, ты мой друг. Буду тебе так благодарна, если ты поможешь мне подготовиться к Пробе! Очень хотелось бы работать по специальности.
— Понимаю.
«Мне бы тоже хотел работать по специальности, — подумал он, — но если даже ты, Лиза Макферсон, не хочешь заново выучить английский, то кому он здесь, на хрен, нужен…»
— Я сейчас заканчиваю четвертый модуль школы и одновременно работаю младшим лаборантом в социологической службе нашего сектора. У меня очень хорошие коллеги, работа нравится. Столько всего интересного! Но если я не пройду Пробу, это будет мой потолок — младший лаборант.
— Пробьём мы твой потолок, honey, об этом не переживай. Слушай, если ты социолог, значит, уже разобралась в их обществе?
— Пытаюсь разобраться. Это же тысячелетняя цивилизация... Пока могу сказать, что отличий от любого земного общества очень много.
— Да это-то понятно, но в чём главное? В Пробе? Или в этих их материализующихся идеях?
— Нет, главным образом в общении полов. Женщин никак не дискриминируют. Ни по каким параметрам. Представляешь? Люди признают, что у мозга есть специализация, что есть важные физиологические отличия, но мужчины не считаются лучше женщин, рождение девочки не худший вариант, чем рождение мальчика. Это делает общество полностью отличным от земного.
«Ага, значит, в своих рассуждениях я был на правильном пути. Только вот эти Тени…»
— Это я тоже заметил. А можно сказать, что у них матриархат?
— Нет, конечно. Мужчины никак не поражены в правах, имеют доступ к управлению. И глава государства сейчас мужчина. У меня даже возникают мысли, что если хорошо копнуть, то можно докопаться до авторитаризма меритократического типа. Всё-таки индекс социальной ответственности — это явный признак меритократии. Вот, например, в Китае есть планы ввести такой индекс в одной из провин…
— Слушай, может, встретимся и поговорим с глазу на глаз, а не через коммуникатор?
— Ты думаешь, нас подслушивают? — спросила Лиза, округлив глаза. — В системе стоит фильтр на слово «авторитаризм»?
Крокодил несколько раз растерянно моргнул. Наконец, нашёлся:
— Да нет, что ты, просто вживую говорить приятнее. Я… Я соскучился по тебе. И сегодня я целый день свободен. У меня выходной. Так что назначай время.
— Хорошо, давай. Сейчас отправлю тебе транспортную схему. Я в этих их названиях ещё путаюсь. Наши глаза не воспринимают столько оттенков, а моя станция как раз называется обозначением четырёхсложного оттенка сиреневого. Когда приедешь, позвони, я тебя встречу.
В голову Крокодила вдруг пришла мысль, которая показалась ему суперпозитивной.
— Лиза, — сказал он, — а можно я приду со своим товарищем? Он должен прекрасно танцевать. Он очень чуткий парень, а главное — у него высокопоставленная бабушка, и именно она готовила его к Пробе. Давай прямо сейчас и закинем удочку? Может, эта достойная дама возьмётся за твоё репетиторство или подскажет кого-нибудь — и ты точно будешь хорошо подготовлена.
— Вот мужчины! — вздохнула девушка. — Какой угодно предлог найдут, лишь бы отказаться от танцев! Я уверена, что твой друг тоже обменяет уроки своей бабушки на возможность не учить вальс. Подожди, если он только после Пробы, сколько ему лет?
— Для танцев самое то! — поспешил уверить её Крокодил. — Он даже выше меня! Гибкий, сильный, хороший пловец. И двигается как бог! Смелый парень, с ним в космос можно летать, не то что танцевать! Он с закрытыми глазами через водопад перешёл, и в темноте видит лучше любого земного зверя — что, думаешь, не выучит пару па? Не Мэтт какой-нибудь, зуб даю! И статус уже наработал такой, что мне и за десять лет его не догнать. Да и просто начало отличных связей для твоей карьеры — коренной житель, из хорошей семьи, прекрасный объект для социологического исследования... Ты мне за знакомство с ним ещё спасибо скажешь, сто процентов!
— Ну, хорошо, — сказала Лиза после заминки, — жду вас обоих.
И отключилась.

URL
2017-12-19 в 01:49 

Едва коммуникатор начал гаснуть, как Крокодил потребовал соединения с Тимор-Алком. На экране появился метис. Зелёные волосы коротко подстрижены, физиономия страшно деловая, и на ней проступает сложный коктейль эмоций: «Андрей Строганов, ты оторвал занятого высокостатусного гражданина от срочнейших дел. Но поскольку ты мой лучший друг, я еле сдерживаюсь, чтобы не пуститься в пляс от радости, видя тебя. Надеюсь, ты понимаешь, как дорого моё рабочее время? И как я соскучился по тебе, сосна ты корабельная, орясина земная, дикий мигрант!»
— Привет, Алк! Извини, что отрываю тебя от работы, я буквально на минутку.
На лице Тимор-Алка чувство собственной важности немедленно выступило вперёд, как передний слой в «Фотошопе». Крокодил понимал, что пареньку нужна сверхкомпенсация за годы, проведённые в полуподполье, да еще под опекой властной бабушки, но внутренне умилялся такому детству.
— Помощь твоя нужна — во, позарез! — Крокодил убедительно провёл ребром ладони по горлу, надеясь, что этот жест будет понятен раянину лучше всяких слов. — Никто, кроме тебя, понимаешь? Call of duty, то есть я хотел сказать, не в службу а в дружбу, выручи, а?
— Андрей, что случилось? — встревожился тот. — Ты здоров?
— Да, здоров как буй-тур, но очень-очень нужно твоё присутствие непосредственно на Раа. Когда сможешь спуститься на поверхность?
— Сегодня?..
— Да прямо сейчас! Очень, очень важный вопрос!
— Корни и кроны, да что у тебя произошло? — полукровка побледнел до прозелени. — Ты… Ты возвращаешься на Землю?
Крокодилу было очень приятно отметить, что в голосе товарища по Пробе послышалась нескрываемая грусть. С такой же грустью Крокодил в своё время прощался с Валеркой.
Он поспешил развеять меланхолию чувствительного метиса.
— Нет-нет, я тут с вами навсегда, ты же знаешь. Но мне действительно очень срочно нужно тебя видеть.
— Срочно… Андрей, прости, но только через часа четыре, раньше никак. Если у тебя какие-то серьёзные затруднения, может быть, Айри-Кай скорее сможет помочь?
В присутственном месте, в окружении коллег у Тимор-Алка язык не поворачивался назвать Консула домашним именем, а произносить всуе государственное имя правителя полукровка тоже не осмеливался.
«Всё-таки с иерархией у них в ветвях власти явный перебор».
— Он сейчас вне доступа, на каких-то испытаниях, — сказал Крокодил и тут же подумал, не выболтал ли государственную тайну. Правда, на письме Аиры не было никаких пометок вроде «совершенно секретно». — Ничего, для этого дела ты подходишь даже больше, чем он. Расскажу на месте. Жди от меня транспортную схему.
И когда экран коммуникатора погас, закрылись все лепестки, и цветок убрался, Крокодил похвалил себя вслух за находчивость:
— Я великий и могучий утёс!

URL
2017-12-19 в 10:28 

sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Как жаль, а я и не знала. Тот ее фанфик прекрасный, пусть и выбивающийся из вселенной, слишком много в нем живого, чтобы оставаться к нему равнодушным.

2017-12-20 в 10:29 

sinchronia, да, чудесный Сашин фанфик, и автор в нём проявляется как чудесный чистый человек.
Она с 19 лет была в инвалидной коляске, в последний год перед смертью тяжело болела.
И вот уже год как Саша в высоких обителях, у Бога за пазухой! И год назад, когда я ходил молиться о ней в Лавру, и когда мы с моим другом помянули её за трапезой на 9 дней, и вчера тоже было ощущение, что она на празднике! Не о каждом ушедшем такое тихое мягкое дуновение памяти, а когда о Саше думаешь или говоришь, именно так. Хотя и горько, что её нет на Земле, но это горечь в моей душе, а ей хорошо, это чувствуется, есть уже определённый опыт поминовения.

URL
2017-12-20 в 10:32 

Глава четвёртая

Чтобы встреча с Лизой походила на пикник в земных традициях, Крокодил взял с собой покрывало, которым застилал свою кровать (тоже подарок на новоселье, от Тимор-Алка). Расстелив покрывало на траве, он сказал девушке, что так им будет приятнее ностальгировать, представляя, что они на пляже где-нибудь на Бали. Или на Карибах.
— Здесь однозначно лучше, — сказала Лиза, усаживаясь и сбрасывая сандалии.
Была она свежая, лёгкая, азартная, в каком-то хламидообразном полупрозрачном наряде, напоминавшем индийские фильмы, и казалась абсолютно счастливой. Absolutely happy. Бирюзовое озеро на заднем плане гармонировало и с одеянием девушки, и с цветом её глаз, и с рыжиной волос, и с пятнами не то крупных ягод, не то мелких птичек в кустах. Чирикающие звуки говорили в пользу пернатых.
Да и мерцание огней в дневном небе сейчас выглядело как качественный спецэффект для party.
Крокодил поймал себя на мысли о том, как ему приятен вид белой кожи девушки и свет её голубых глаз, и пожалел, что так поспешил затащить её в койку. Может, если бы их знакомство развивалось плавно и правильно, между ними возникла бы настоящая симпатия? Что теперь гадать…
Он приткнулся рядом с ней на расстоянии дружеских приличий. При первом приветствии Лиза легко поцеловала его в щёку, и по холодности этого поцелуя он понял, что их постельная эскапада считается не имевшей места. Что ж, по английской традиции женщина имеет право не узнавать джентльмена, с которым она провела время в путешествии и пользовалась его — разнообразными — услугами. В первые дни Лиза путешествовала по Раа, а теперь уже осела. Прекрасно устроилась и готова осчастливить новую родину посильными activities.
Не только выражением глаз, но и на словах девушка подтвердила, что «начала основательно укореняться». По направлению миграционной службы её приписали к общине «Сиреневый свет» в предместье Столичного города. Поселили в общественном доме, который оказался даже лучше комнаты в кампусе на Земле. И она принялась ответственно учиться.
«Как Саша Самохина, — подумал Крокодил. — Как Бездомный думал: «Как Понтий Пилат».
— Андрей, надеюсь, у тебя тоже всё хорошо?
— Да, отлично. Сейчас учусь на курсах при заводе по производству белка.
О своём знакомстве с Консулом Раа он умолчал. Не хотел, чтобы Лиза думала, будто он устроился «при папике».
— А где же твой друг? — спросила она с улыбкой, демонстративно соединив пальцы рук и поднеся их к глазам в биноклевом жесте. — Всё-таки испугался танцев?
— Он придёт, только чуть позже. На работе задерживается. Он работает где-то в энергосекторе, на высокой орбите, а сейчас всё, что связано с генерацией и распределением энергии — высший приоритет, сама понимаешь.
К их лежбищу подкатил мобильный мини-ресторан с набором бесплатных продуктов для пикника. Лиза и Крокодил взяли по длинному бутерброду с искусно приготовленными водорослями, которые здесь назывались «водяные овощи».
Две толстые ящерицы, вылезшие из зарослей, тоже двинулись было к людям в надежде поживиться едой, но Крокодил шуганул их, будто надоедливых земных голубей, и рептилии разочарованно удалились.
— Ты уверен, что имеешь право так грубо обращаться с животными? — озадачила его Лиза посуровевшим голосом.
Стоило улыбке сойти с её лица, и оно стало грубоватым и простоватым. Честно говоря, Светка была намного симпатичнее. Да и та новенькая, которая недавно приехала из Сочи со своим свиноподобным то ли мужем, то ли любовником…
— Э-э… Так ведь лезут же прямо под руки! И нет никаких запретительных знаков.
Последней формулировкой он часто пользовался в общении с западными людьми в ответ на сакраментальный вопрос «Is it legal?». Но Лизу такие объяснения не удовлетворили.
— А моральных запретов недостаточно? Зачем обижать слабых?
Крокодил перевёл взгляд на изгнанных аборигенов. Ящерицы расположились на плоском камне у озера, похожие на пляжниц в полосатых купальниках времён швейцарского детства Набокова.
— По-моему, они не обиделись, — миролюбиво улыбнулся он. — И сейчас доберут калории через кожу.
— Да, тут хорошо загорать, — подтвердила она и тоже улыбнулась, а потом с удовольствием откусила первый кусочек от своего бутерброда. — Даже моя кожа не сгорает. А на Земле я могла появиться на пляже разве что на фьордах.
— Но кто бы мог подумать, что такое доброе солнце подкинет такую подлянку...
— Они обязательно найдут выход, — убеждённо сказала шотландка. — Это не Земля.
В мысли Крокодила вклинилось мелодичное пощёлкивание пичуги в ближайших кустах. Пернатая живность передавала эстафету брачного сезона от вида к виду, так что в воздухе Раа круглый год звучали разнообразные птичьи песни. Ежегодно на каждом из трёх континентов проводились конкурсы любителей подражать пению птиц, и многочисленные поклонники следили за ходом соревнований. Победители давали общепланетарный концерт, их выступления обсуждались, заказывались записи, сравнивались выступления разных лет, заключались пари на то, чтобы различить пение человека и птицы...
Это орнитологическое фанатение было для аборигенов культурной нормой. И потолком вокального искусства. По-человечески они пели только Песню Пробы.
Прислушавшись к пению птиц, Крокодил вдруг представил, как ранним утром летит на мотоцикле в наушниках и поёт текст конституции Российской Федерации…
— Да, это не Земля, — повторила рыжая девушка. — В Новом Орлеане… Знаешь, что там было после урагана?
— Что-то такое слышал. Грабежи и мародёрство?
На лицо Лизы снова набежала тень.
— У моей подруги сестра там пропала. Первые прибывшие спасатели, говорят, вообще с ума сходили от увиденного… Если честно, я бы на месте властей Раа строго запретила принимать мигрантов с Земли.
— Сурово! — крякнул Крокодил.
Глаза у Лизы стали как у английского полковника, каким Крокодил представлял этого персонажа по стихам Киплинга. Или у шотландского майора Бартоломью Шолто при виде сообщников, с которым предстояло разделить сокровища Агры — а не хотелось.
— Земляне — такие существа, что и в раю нагадят, — отчеканила она. — Нагадили уже один раз, вот нас и выперли из рая. И правильно, я считаю! А у этого общества есть шанс. По милости Творца.
— Как-то у меня не укладывается в голове милость Творца и коллапс солнца.
— Они справятся. Главное — в отношениях между людьми. Мне коллеги говорили, что на Раа нет ничего естественного, кроме огня и, собственно, самих раян. Всё остальное рукотворное и прошито интеллектуальными ботами. Они любую подходящую по размерам планету смогут обустроить.
— Правда? Неужели вся природа — сделана?
— Абсолютно. Полностью модифицирована.

URL
2017-12-20 в 10:33 

«Надо будет спросить у Аиры...» Хотя, наверное, и спрашивать не надо. Цветы, превращающиеся в экраны, реки, текущие вопреки рельефу местности, дожди, проливающиеся по расписанию — всё это не может быть естественным.
— То есть ты считаешь, что здешние коренные жители — люди без этого… без грехопадения? И рай у них внутри, и потому... Потому снаружи так хорошо?
Лиза посмотрела на Крокодила своими полковничьими глазами.
— Утверждать на сто процентов не в моей компетенции. Но я точно знаю, что они лучшие люди, чем мы.
Второй курс. Вводная лекция по теории перевода. Препод Пал-Саныч по прозвищу Пал-Секам сморкается в клетчатый платок, и его хороший костюм, запачканный мелом, тоже клетчатый. «Возьмём для примера понятие seniority. Для британского менталитета избранность — то же самое, что для русского справедливость. «Chosen one». Подчеркните двумя чертами. Русские крепостные не считали своих бар лучшими людьми, они знали, что те такие же грешные и несчастные, как они сами. Английские крепостные искренне считали своих господ лучшими. Любой современный уроженец Ист-Энда от чистого сердца славит королевскую семью как людей, которым он и в подмётки не годится. Сословность — это краеугольный камень англосаксонского восприятия действительности. Только в свете этих культурологических сведений мы можем сделать адекватный перевод. Не просто «старшинство», а «лучшее качество». «Первородство», если хотите. Каин может быть сто раз братоубийца, но первородство остаётся при нём. А Лилит лучшего качества, чем Ева, пусть и злодейка. Несовпадение моральных оценок — основная трудность, с которыми нам, переводчикам, приходится иметь дело».
— Я верю в возможность их технологий справиться с любыми катаклизмами, — Лиза закрыла один глаз, глядя вдаль, потом второй, а первый раскрыла, поморгала. — Мне за день вылечили близорукость, за месяц — гемохроматоз, а это вообще за гранью возможного. Это же генетическое, понимаешь? Бронзовый диабет, «кельтская болезнь» — не слышал? Счастливый ты человек! А я всю жизнь на строгой диете, на таблетках... Только здесь наконец-то почувствовала, что значит — хорошо поесть...
— А я, наоборот, мечтаю хоть когда-нибудь наесться до отвала, — вздохнул Крокодил, дожевывая и проглатывая бутерброд. — Мечтаю о жареных свиных рёбрышках, о картошке из «Макдональдса». Но всё это мне только снится.
— И хорошо, что только снится. «Макдональдс» — это убийство печени. Попросту медленное самоубийство!
Ящерицы предприняли вторую попытку, и на сей раз им повезло: девушка бросила в их сторону остаток своего бутерброда, и рептилии шустро шмыгнули за лакомством.
— Если у тебя были проблемы с печенью, ты, наверное, и в «Макдональдсе» ни разу не ела, — пробормотал Крокодил, глядя на подрагивающие от удовольствия хвосты.
— Не ела. А реклама-то везде, и слюнки текут… Кстати, ты получил запрос от здешнего руководства о земной литературе? Я бы хотела с тобой посоветоваться по этому поводу.
«Почему «кстати»?» Где тут хоть какой-то мостик? — подумал Крокодил, вспоминая свою безалаберную Светку. Разговоры с ней утомляли его алогичностью и прыжками с темы на тему без какой-либо связи. Не хотелось бы и от Лизы устать через пять минут.
— Сегодня утром, — пояснила девушка, по-своему восприняв досадливое удивление на его лице, — я получила письмо, подписанное этим… Их правителем. Ну, «Макдональдс», только по-другому. Костёр… Никак не запомню, у меня память на имена такая дырявая!
Она виновато улыбнулась и даже руками развела — вот, мол, какая дырявая память. Английский полковник ушёл в отставку и поселился в своём имении. Green and pleasant land.
— Махайрод? — подсказал Крокодил.
— Да, точно. Он самый. Помню, что-то про костёр.
— Какой костёр?
— Ты уже знаешь, что у них была Смерть Раа, катаклизм с искажением реальности? (Крокодил кивнул.) Так вот, он сопровождался чем-то вроде нашего смешения языков. Старый язык оказался практически потерян, людям приходилось заново воссоздавать речь. Придумывать слова, договариваться об их значении… Несколько десятков старых слов, каким-то чудом оставшихся в коллективной памяти, стали основой для имён, а самые звучные — так называемыми государственными именами. «Махайрод» означает то ли «пылающий костёр», то ли «костёр, готовый к тому, чтобы его зажгли», то ли «костёр от небесного огня».
— А-а, вот как, — протянул Крокодил, и даже удивился: как это ему, филологу и переводчику, не пришло в голову обратить внимание на непонятность имён раян, словно они были привнесены из другого языка. — Да, что-то такое приходило. Описать сюжеты земных книг?
— Именно. Мне пообещали хороший дополнительный ресурс, от десяти до тысячи единиц за штуку сюжета. На первый взгляд, заманчиво, но...
— Но? Что тебя смущает?
— Скорее, настораживает. Всё-таки выставлять себя совсем уж пещерными животными не хотелось бы.
— Почему — животными?
— Да потому что, по всему видать, раяне поняли, кого приютили, и хотят знать, какого подвоха можно от нас ожидать. Иначе откуда такой интерес к земной литературе в обществе, где нет литературы как таковой?
Он помедлил, чтобы подобрать слова.
— Из того письма, которое пришло мне, я понял, что они хотят заняться этим… Богоискательством.
Лиза внимательно посмотрела на него, подумала.
— Да-да, возможно... — между бровей у неё появилась маленькая морщинка. — Достоевский и Толстой. Чехов. Русская литература. Ты православный?
— Ну... В общем, да. А ты, Лиза? Ты веришь в Бога?
— Верю, конечно. Только не в ту болтовню, которую накрутили англикане и паписты. Моя мать — ирландка и ревностная католичка, я в младших классах училась в католической школе. И всегда молилась Иисусу, чтобы он забрал меня оттуда. Может, поэтому я здесь?
Она вдруг расслабилась и весело рассмеялась собственной шутке.
— А мой лучший друг стал монахом, — сказал Крокодил. — И мне даже приходила мысль, что он за меня сейчас молится. Может, поэтому я здесь? Мы же умерли на Земле.
— Умерли? — Лиза широко раскрыла глаза. — Откуда ты знаешь?
— Добыл информацию в государственных структурах. Я же очень хотел домой... Ну, стал выяснять, как можно вернуться. А мне сообщили, что с Земли прибывают только те, кто в ближайшее время умрёт.
Девушка опустила голову.
— Врачи мне обещали, что я доживу относительно бодрой и здоровой лет до пятидесяти пяти. Но, — она решительно мотнула рыжими волосами, — я же сейчас живу лучше всех на Земле! Полноценной жизнью, настоящей! О которой только можно мечтать!

URL
2017-12-20 в 10:34 

— У нас есть такая фантастическая книга, «Обречённый город» называется. Там люди тоже попадали в странный город из разных мест, стран и времён, а говорили все на одном языке. И литературы у них не было, только газеты. Они тоже спорили, где живут — в раю или в аду, а под конец выяснилось, что это такое испытание. Человек проживает в этом городе много лет, а потом снова возвращается в себя, каким он был на момент изъятия. Всё вокруг то же, что было, допустим, тридцать лет назад, и он на вид такой же, а внутри уже совсем другой человек.
Лиза помолчала. Поворот беседы явно испортил ей настроение. Птицы в кустах тоже затихли. Правда, на смену заливистому чириканью тотчас пришла музыка ветра. А камышеподобные растения на берегу озера, наверное, специально были выращены для того, чтобы время от времени наполнять пространство ксилофонными звуками. Крокодил вспомнил, как однажды Аира, задумавшись, запел — издал такие же пронзительные звуки ветра в камышах, и щелчки, как у местного аналога цапли. На Земле роботы давно обыгрывают людей в шахматы, а раяне, выходит, успешно конкурируют со своими птицами в пении. И со своими животными в различении запахов. И с насекомыми в различении оттенков цвета. И с растениями в преобразовании энергии.
От озера прилетели две гигантские синие стрекозы, уселись на сандалий Лизы и принялись наслаждаться обществом друг друга. В огромных фасеточных глазах можно было разглядеть отражения крохотных фигурок землян.
— Лучше умереть, в самом деле, — наконец, сказала девушка, кажется, совсем не замечая экзотических тварей и их естественных забав. — Ни за какие сокровища мира не хотела бы вернуться.
Крокодил почувствовал укол совести: ну, вот, погрузил землячку в пучину депрессии... Но шуршание камышей у безлюдного озера и звуки ветра разбудили дремавших в его душе духов уныния, и те не собирались снова впадать в спячку. Как на концерте японской флейты в актовом зале университета... Там звуки были другие, но примерно о том же. Валерка, который тогда находился в активном духовном поиске, временами затаскивал Крокодила на очень странные мероприятия. Всё же в тот вечер лучше было слушать флейту, чем разговоры Светки о том, что у них ни на что нет денег. «И если бы не моя мама...»
— Да нас, собственно, никто не спрашивает, хотим мы чего-то или не хотим, — медленно проговорил он. — Как и на Земле. Забросили сюда — вот и кушайте с кашей. И ангелов среди местных я не наблюдаю. Обычные люди. Может быть, более воспитанные и продвинутые этически, но люди. И проблемы у них вполне человеческие. Во всяком случае, как тёща собачится с зятем, я видел своими глазами. Тут есть смерть и угроза смерти, а значит, это не рай.
Лиза вдруг рассмеялась:
— Андрей, ну, ты точно как Чехов и Достоевский! Скукота и безнадёга. Ты видишь проблему там, где её нет! Мы-то спаслись! И с Раа спокойно эвакуируемся, я уверена! Смотри, никто же не паникует! Я слышала доклад о бактериях, которые живут в вулканах на спутнике Ро. Сейчас это передний край микробиологии. Учёные хотят запрограммировать и выслать на солнце целые колонии таких бактерий. Как-то там перемешать оболочки солнца с их помощью, чтобы отодвинуть коллапс на тысячи лет. Если люди работают на таком уровне управления энергией, неужели они не спасут планету?
— Да я не об этом переживаю...
— А о чём же?!
— Не знаю даже, как сказать. Какое-то оно всё тут… второго порядка. Местами даже неправдоподобно идеальное. Ненастоящее. Придуманное. Как будто мы в этом всём... спим. Или нас придумали во сне и смотрят.
— Ну, и пусть придумали! — Лиза энергично пожала плечами. — И пусть спят! Я только спасибо им могу сказать! Придумать такой мир — это какое же чистое сердце надо иметь! И если уж говорить о придумках, то я, вот честно, не знаю ни одной земной книги, которую хотелось бы пересказать для раян.
— А ресурс за пересказ всё-таки получить хочется? — криво усмехнулся он.
— Хочется. У тебя на примете есть хоть одна жизнеутверждающая книга?
— Да хоть «Гарри Поттер». Или про Вини-Пуха. Или, там, «Хроники Нарнии». Читала?
Лиза насмешливо посмотрела на Крокодила и вернула ему кривую улыбку:
— Ну, разве что про Вини-Пуха. Ослик Иа-Иа мне кое-кого очень сильно напоминает.
— Меня, что ли? — спросил Андрей Строганов. И не смог удержаться от смеха.
Лиза захохотала вместе с ним. Стрекозы снялись с места в сторону озера и мгновенно исчезли из виду.
Отсмеявшись, Крокодил бросил взгляд в сторону монорельсовой дороги «Ну, где же добрый доктор, когда же он придёт? Куда запропастился Тимор-Алк? Обещал же!» Назревала нешуточная угроза того, что Лиза прекратит их затянувшийся small talk и перейдёт непосредственно к танцам.
— Слушай, ну, ладно, я вижу всё плохое, как... как Достоевский, — сказал он, чтобы выиграть ещё немного времени. — А ты? Что ты можешь сказать об этом обществе как учёный-социолог? Чем оно лично тебе так понравилось?
— Гуманностью. Безопасностью. Нет этой земной гадости «любовь и голод правят миром». Здесь — не правят. Еда есть для всех. И что-то такое в воздухе, в траве, что гармонизирует гормональный баланс.
У Крокодила даже челюсть отвисла:
— Ничего себе! Прямо как лемовская бетризация!
«Ты посадил хорошую траву», — сказал Аира. И выбрать этот сорт травы подсказала Шана, листая каталог для холостяков.
Лиза не читала «Возвращение со звёзд», и Крокодил коротко рассказал о том, как звездолётчик Эл Брегг, прилетевший домой после более чем столетнего отсутствия, не узнал ни родного города, ни земной цивилизации.
— Нет, мужчины здесь не безвольные, — сказала Лиза, выслушав пересказ. — Я участвовала в анкетировании аварийщиков, и могу тебе поклясться, что они не боятся ни риска, ни ответственности. Но воспитаны они так, как у нас не каждая особа королевской крови... Андрей, тебе просто не понять, насколько мне легче дышится в мире, где никогда не было презрения к женщине. Никто не считает, что она как-то так пала, что на неё можно повесить всех собак!
— Ну, мне казалось, что на Западе женщины давно мужиков затоптали, и там у вас, наоборот, мужчины чувствуют себя людьми второго сорта. Ты же не из Сомали приехала, не из Чада…

URL
2017-12-20 в 10:36 

— И вот представь себе! Я не из Сомали, и то свидетельствую, насколько тут легче жить, а что говорить о тех, кто сейчас в Сомали? Да и не в Сомали дело! Здесь женщина не унижена ни природой, ни обществом. У коренных раянок нет девственной плевы, нет месячных, нет боли при родах. Ни у кого нет страха перед рождением детей — ни у женщин, ни у мужчин. Секс не является предметом торга, а раз так, то нет целых кластеров социальных проблем: проституции, порнографии, принуждения, сексуального рабства...
«Конечно, Саша Самохина намечтала хорошее в первую очередь для своих, — подумал Крокодил, слушая страстную тираду Лизы. — Только вот Тени как-то не укладываются в эту благостную картину».
— ... а самый порнографический из текстов, когда-либо написанных на Раа, — «Подружка-нимфоманка», примитивное стихотворение, которому уже лет двести. Подростки на закрытых форумах обмениваются им как чем-то ужасно неприличным, но там просто обнять и плакать. Финальная строчка — «чтобы стала злая похоть доброй дюжиной детей». И… я не знаю, взять для примера хоть нашего де Сада как классика жанра. Или «Историю О». Знаешь «Историю О»? Её, к слову, женщина написала.
— Ну… Фильм смотрел.
— Да, точно. Мужчины такое смотрят, а не читают. Как ты думаешь, это достойное произведение земной культуры?
— Э-э... Ну, больные люди болеют по-разному...
— Вот! Земляне — это больные люди! Их нельзя пускать к здоровым! Я не знаю, как там у вас в России, но у нас до самого недавнего времени считалось, что если женщина забеременела после изнасилования, то насильник невиновен. Забеременела — значит, хотела, хотела — значит, сама виновата. Мужская логика! А на Раа женщина становится матерью только при условии длительного психологического комфорта. Психологического комфорта! Да при таком условии на Земле не то что Сомали с Чадом вымерли бы, у нас бы вся Британия вымерла!
— Теперь ясно, почему при таком благоприятном климате народу здесь в разы меньше, чем на Земле, — вздохнул Крокодил. — Я уже склоняюсь к мысли, что на Раа действительно рай. Потому что обеспечить женщине психологический комфорт, каким она себе его представляет, могут разве что ангелы. Вот только...
Но Крокодил не договорил, потому что в поле зрения землян наконец-то вплыла кабинка-тыква.
Однако из неё вышел вовсе не Тимор-Алк, а темноволосый мужчина средних лет с двумя детьми, девочкой постарше и мальчиком помладше. Крокодил и Лиза проследили за ними глазами, пока те не скрылись за деревьями. Некоторое время было слышно, как дети азартно прыгают по плашкам деревянного мостика.
— На Раа очень почётно быть отцом, — заметила девушка, когда жизнерадостные вопли детей сменились прежним шуршанием камыша и треском стрекозиных крыльев. — Отцовство приносит мужчине прибавку в индексе. И вообще, открывает большие возможности для карьерного продвижения. Да и мужское чувство собственного величия, как я понимаю, расчёсывается до небес: «Творец-Создатель, если женщина родила от меня, значит, я социальный гигант и могу сколько угодно бить себя в грудь и танцевать в пальмовой юбке!» А четверо детей гарантирует отцу примерно такое же уважение в обществе, как дюжина сыновей — женщине в исламском мире.
— Значит, этому ещё есть куда расти, — раздражаясь, мотнул головой Крокодил в сторону ушедшего отца двоих детей. — Непонятно только, отчего при таком трепетном отношении к детям дискриминируются метисы от Теней. Ты знаешь про Тени?
— Про фантомы выдуманных любовников? Да, слышала. Правда, об этом у них не принято говорить, как в приличном обществе не говорят о сексуальных фантазиях. Знаю только, что если девушка встречается с парнем, и у неё рождается зелёный ребёнок, самоубийство парня от стыда — достаточно распространённое явление. Государство пытается бороться с этой традицией, но она очень живучая.
— Ну, вот, а ты говорила — не матриархат!
— Просто любимый мужской принцип в действии, — парировала Лиза. — «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее».
— А может, из-за того, что плодовитость женщин здесь настолько низкая, — примирительно сказал он, — придумывание Теней — это биологический резерв их цивилизации? При разных катаклизмах, катастрофах... Если женщина не находит идеального мужчину для размножения — а как я понял, здешним только идеальных подавай, — она его выдумывает. У нас на Земле, я читал, так ведут себя улитки. Если их много, особи принимают мужской или женский пол, а если одну улитку забрасывает куда-то далеко от своих, она становится гермафродитом и осеменяет сама себя.
— Интересная гипотеза, — сказала девушка, но в её голосе он не услышал интереса. Она думала о чём-то другом.
Прилетели разноцветные психотерапевтические насекомые и, к радости девушки, стали выписывать над Крокодилом круги. Он отогнал от своего лица наиболее настырных, но Лиза успела вынуть прямо из воздуха «пузырь», в котором через секунду появилась «фотография» — множество переливчатых крылышек на фоне перекошенной физиономии Андрея Строганова.
— Как ты это сделала? — спросил он, рассматривая чудо раянской техники — овальную «фотографию», на ощупь похожую на гибкий пластик.
— Да очень просто. Подумала «хочу сделать изображение» и провела по воздуху рукой. А если фото не нравится, нужно ткнуть в эту линзу пальцем и подумать «удалить».
— Ни фига себе...
Он ткнул пальцем в «фото», которое Лиза держала в руках, но изображение не исчезло.
— Удалить может только тот, кто сделал. Но я не хочу. Посмотри, здорово же получилось! Повешу дома на стенку, на память.
Девушка убрала портрет недовольного Крокодила в складки своей хламиды.
— Называется «почувствуй себя дикарём», — сказал он, несколько минут тренируясь (не особо успешно) делать снимки Лизы. Она сияла улыбкой и снова была такая милая, такая ясноглазая... Наяву. На «фото» получалось то не в фокусе, то некрасиво, но под его пальцами команда «удалить» работала. — А ты уже была на... не знаю, как назвать... На вокзале. Была?
— Да. Была. И просто обалдела.
— Вот-вот. А я был на орбитальной станции. Можно сказать, в президентских апартаментах.
— О? И как там?
— Да тоже просто обалдел, потому что там лес. Обыкновенный лес! Роща, ручьи, птицы щебечут... Свежий воздух, как настоящий... Трава. У них такие представления о высшей степени комфорта.
— Ну, да, они экологически сознательные... Это была приёмная Консула?
— Рабочий кабинет.
— И как же ты туда попал? Подожди... Ты же первый и единственный мигрант, кто прошёл Пробу! Наверное, тебе вручали удостоверение в торжественной обстановке? Я угадала?
— Нет, удостоверение я получил на острове, как все, а в кабинете Консула... Может быть, слышала в новостях про историю со стабилизатором?
— Да, что-то краем уха от коллег. Я же зависимая, меня о политике не информируют.
— Стабилизатор материи, который прислало на Раа Бюро миграции, оказался плацебо, а на самом деле он ничего не стабилизирует.
— И что?
— А раяне верили, что благодаря этим штукам у них не расслаивается реальность. Не реализуются разные бредовые идеи. Потому и принимали мигрантов. В обмен на стабилизаторы. А оказалось, это фикция. Честно говоря, я боялся, что после того, как обнародуют всю эту информацию, у них начнётся вторая Смерть Раа, снова полезут чудовища из всех буйных голов.
«Как у Лазарчука в «Солдатах Вавилона», только я ещё тогда не знал, что это страх из «Солдат Вавилона», и кто бы мог подумать, что Саша Самохина читает такую мужскую боевую фантастику...»
Лиза с интересом слушала.

URL
2017-12-20 в 10:36 

— И Консул тоже этого боялся, но всё-таки рискнул послать Бюро куда подальше. И в общем, оказался прав: Проба замечательно их дисциплинирует. Сейчас случаи расслоения вообще не фиксируются.
— Зато из-под контроля вышло солнце, — заметила девушка. — То ноги утонули, то хвост завяз.
Крокодил в глубине души ожидал, что Лиза спросит о его роли в таком эпохальном событии, как выход Раа из-под зависимости от Бюро (и он бы скромно рассказал, не удержался бы, ему так хотелось вырасти в её глазах), но она задала другой вопрос:
— По крайней мере, землян больше не будут принимать на Раа?
— Не будут. И знаешь... Последнего, которого приняли, сразу вернули обратно в Бюро. На моих глазах. Он повредился умом от стресса, вызванного... я так полагаю, катастрофой двенадцатого года. Мы с тобой из одиннадцатого успели, и ещё одна пара, тоже русские, а этот чех или словак — он уже...
— Ты верил в катастрофу двенадцатого года? — перебила Лиза, поморщившись.
— Ну... опасался. И похоже, что она произошла. А ты не верила?
— Я христианка, — тоном миссионера из рассказа Моэма сказала девушка, — а в Библии прямо сказано: не верить никаким слухам о конце света. Конец света наступит тогда и в тех числах, когда захочет сам Господь. Но это неважно. Хорошо, что землян не будут присылать. И если катастрофа всё-таки произошла, и Земли больше нет, это тоже хорошо.
— Хорошо?! — Крокодил опешил.
— Хорошо и даже естественно. Этот рассадник насилия когда-нибудь нужно было прихлопнуть. Если говорить о фундаментальном отличии Раа от Земли, оно заключается в том, что жизнь здесь не является мучительным искуплением грехов. Ни родительских, ни прародительских — никаких. Унижение женщины на Земле — это всего лишь частный случай всеобщего закона, а всеобщий закон Земли — это насилие и страдание, страдание и насилие. Всех людей, независимо от пола, возраста, расы. Унижение слабых, низость сильных. Земляне — жуткие кровавые дикари! Тончайшая плёнка культуры сползает с нас на раз-два-три, понимаешь? Вся культура Земли источает миазмы насилия! «Повелитель мух» — знаешь такую книгу?
— Да, конечно... Но даже там...
— Ну вот. Насколько мне известно, сейчас на Раа всего что-то около тридцати человек землян. Нужно как-то связаться с этими людьми, чтобы никто не отвечал на запрос правительства о нашей литературе. Не нужно здесь трясти таким отвратительно грязным бельём. Лучшая цитата, которую я могу вспомнить из всей земной культуры — «жги, Господь, здесь уже ничего не исправить».
— Лиза, ну, это ты как-то уж очень сгустила краски... Прямо как тот судья из «Десяти негритят»... Мой сын Андрюшка...
— Нет, не сгустила, а сказала истинную правду! — повысила голос она. — Будто ты сам не знаешь, что жизнь на Земле — проклятье и наказание! Смертельная болезнь, передающаяся половым путём! И как же я счастлива, что меня это уже не касается! Правильно говорил принц Филипп: Земле нужен вирус, который наконец-то уничтожит всё это говённое человечество!
Крокодил сам не понял, что в словах британской подданной привело его в ярость. Какое из seniorities. Он скрипнул зубами.
— Даже в «Повелителе мух» было несколько мальчишек, которые не поддались деградации, а сохранили человеческий облик, — возразил он, поначалу спокойно, но потом всё больше горячась. — И написал это не Достоевский и не Чехов, а Голдинг! Англосакс! Но тоже не потерявший человеческий облик! А здесь на Раа, где, по-твоему, так всё идеально, люди тоже страдают! По-другому, но страдают! Так что же, вместо того, чтобы им помочь, разобраться, что да как, — всех ффтопку?! Откуда у тебя... да у вас у всех! — такая ненависть к людям, экологические вы наши! Ты меня извини, конечно, но тебя никто не уполномочивал на роль Господа Бога! Ему, знаешь, виднее, кого жечь, а кого и помиловать! Мало вам, рептилоидам поганым, Гитлера, мало вам Хиросимы с Нагасаки — в своём же, плоский хлеб, Новом Орлеане сами себе показали своё мурло — а виновато как всегда всё человечество! Да дай только сдохнуть твоему принцу Филиппу, упырю восьмидесятилетнему, или сколько ему там, — и уж он за всё ответит по справедливости!
В какую-то минуту Крокодил вскочил на ноги, и Лиза вскочила на ноги. Огромный ярко-красный жук с моторным гудением вклинился между ними, замигал разноцветными огоньками.
— Гражданин Андрей Строганов! — донеслось из его динамика. — Считаете ли вы, что действия зависимой Лизы Макферсон нарушают баланс между идеей и материей на Раа? Считаете ли вы, что ее действия несут иную угрозу стабильности Раа? Сообщите об этом немедленно!
Лиза опомнилась первой. Она уронила руки вдоль тела и, сильно выдохнув, произнесла:
— Вот видишь, Андрей... Даже если бы мы с тобой оказались на необитаемом острове, мы бы... Не поняли друг друга. Прости, я вела себя отвратительно. И это... понимаешь... это приговор Земле. А не наказание свыше. Мы сами себе наказание.
Она развернулась и зашагала в сторону монорельсовой дороги.
— Всё в порядке! — крикнул Крокодил жуку. — Всё под контролем! Зависимая Лиза Макферсон не угрожает стабильности Раа, я за это отвечаю!
Он бросился догонять её, схватил за руку, не подумав, как она отнесётся к такому харассменту.
Она отнеслась странно: не оттолкнула его, а просто горько заплакала, и некоторое время он утешал её, прижимая к своей груди и поглаживая по рыжим волосам.
— Я никогда, никогда не смогу стать здесь своей! — всхлипывала она, вытирая слёзы пальцами. — Я буду зависимой, неполноценной, человеком второго сорта, потому что... потому что...
— Андрей! — раздался над его ухом голос Тимор-Алка. — Что случилось? Чем я могу тебе... вам... помочь?
— О, Тим, привет! — облегченно вздохнул Крокодил. — Ну, наконец-то!
Лиза, подняв голову, резко отстранилась от земляка, быстро взялась рукой за воздух, отодрала от невидимого рулона лоскут, ставший мягкой салфеткой, и вытерла лицо. Её тонкая белая кожа вся шла красными пятнами.
А Тимор-Алк был красным весь целиком, так стеснительно ему было стоять перед её взглядом. Кажется, у него даже кисти рук покраснели. Потому что расстроенная Лиза не сразу совладала со своими чувствами при виде зеленоволосого метиса.
— Это мы ностальгировали, пока тебя ждали — нашёлся Крокодил, наблюдая краем глаза и за жуком, который поднялся выше, но не улетал. — Как-то слово за слово, да и загрустили по Земле… И вот…
— Уже всё в порядке, — рыжая девушка постаралась улыбнуться, и у неё получилось. — Как я понимаю, вы и есть друг Андрея, с которым он проходил Пробу?
— Да-да, познакомьтесь, дорогие мои! — сказал Крокодил голосом тамады и даже дал небольшого петуха от усердия. — Лиза, это мой друг, товарищ и брат Тимор-Алк, мы с ним вместе столько пережили! Он просто гигант мысли и действия! И танца, я уверен, тоже, если ты с ним позанимаешься. Тим, это Лиза Макферсон, моя землячка и, можно сказать, сестра. Гордая дочь Земли, представительница легендарного народа. Рыжие люди у нас — это, знал бы ты, какие это люди! Живой огонь! Прометей, Бармалей, Дункан Маклауд! Печень орла… или трески... «Пришёл король шотландский, безжалостный к врагам...»
— Да ладно тебе, Андрей, не смущай своего друга, — перебила Лиза. — Значит, это вы готовы помочь мне подготовить выступление для праздника танца?
«Так это вы таскали мои плюшки? Так это с тобой, неполноценным получеловеком, медведь с балалайкой Андрей Строганофф хочет поставить меня в пару?» — подумал Крокодил, внутренне покрываясь пупырышками от страха перед неким грандиозным скандалом. — В конце концов, у неё есть хозяин-покровитель, община «Сиреневый свет». Если что — пусть они и находят на неё управу!»
Но Лиза улыбнулась, подала Тимор-Алку руку. Тот, пылая пунцовыми ушами, осторожно её потряс — и тут до него дошло, о чём речь.
— Для праздника танца? — зеленоволосый раянин перевёл взгляд на Крокодила (тот всевозможными гримасами показывал, что нужно поддакивать), потом опять на Лизу. — Я?! Э-э…
— Что, — рыжеволосая девушка усмехнулась, — миссия невыполнима?
— М-м-м, Андрей описал мне ситуацию лишь в самых общих чертах, — коротко почесав нос, улыбнулся ей Тимор-Алк. Краска уже уходила с его лица, сменяясь обычной бледностью. — Безусловно, я буду рад быть чем-то полезным сестре моего лучшего друга. И перед тем как мы займёмся подготовкой к выступлению… Я просто хочу сказать, Лиза, что вам не нужно скрывать свои эмоции. Без родины — это как без матери, есть отчего плакать. Просто имейте в виду, что на Раа вам очень-очень рады. Пока я не знал Андрея, мой мир был очень… э-э… скудным и серым. А теперь, когда я познакомился с вами, точно знаю, что моя жизнь станет ещё светлее. Итак, я в полном вашем распоряжении.
— Можно на «ты», — сказала она. — Я не сильно старше тебя, честно. А танец — это естественное состояние счастливого человека, так что в результате подготовки мы с тобой просто обязаны стать счастливыми людьми.
— Да я уже сейчас счастлив, что у меня такие друзья!
«Похоже, со временем воля Тимор-Алка станет таким же национальным достоянием Раа, как интуиция Консула Махайрода, — подумал Крокодил, даже слегка позавидовав тому, как быстро парень взял инициативу в свои руки. — И ему тоже присвоят государственное имя».

URL
2017-12-20 в 10:37 

Глава пятая

— Привет, Андрей!
— Привет, Тимор! Как жизнь молодая?
Крокодил только что занёс в таблицу, в раздел «Фантастика», сюжет очередной книги — тут и выскочил коммуникатор.
— Наконец-то я к тебе пробился! — эмоционально воскликнул зеленоволосый. — Ты ушёл, даже не попрощавшись! Не выходишь на связь! Что случилось?
И правда, как только увлечённые танцевальными движениями рыжеволосая девушка и зеленоволосый парень оставили Крокодила без внимания, он ушёл по-английски. I saw you dancing.
— Да просто решил полностью сосредоточиться на работе. Аира поручил мне одну работёнку... Ты не представляешь, брат, как ты меня выручил, что взял эти танцы на себя, я бы просто умом тронулся. Ненавижу это дрыгоножество и рукомашество, а она пристала ну прямо с ножом к горлу: танцуй, и всё тут!
— Э-э… Вообще-то танцевать — очень полезно. Для души и тела.
— Ну, вот и флаг тебе в руки. Ты мне только вот что скажи: я был прав насчёт того, что даже просто держать девушку за руку приятнее, чем наращивать индекс?
Щёки Тимор-Алк немедленно порозовели, но он продолжал говорить твёрдым голосом и глаз от экрана не отводил. Видно было, сколько старания он прилагает к тому, чтобы владеть собой.
— По-моему эти вещи не пересекаются. Лиза — прекрасный человек, и земные танцы мне тоже очень понравились.
— Правда? Не врёшь?
— Вру? Зачем?
— Ну, рад за тебя. Кстати, как ты думаешь, её можно подготовить к Пробе?
— Мы этим тоже занимаемся.
— Спасибо, друг. Похоже, ты для неё chosen one.
— Что?
— Что ты имеешь все шансы завоевать её сердце.
Парень в недоумении уставился на Крокодила.
— Завоевать? Сердце?
«Тьфу, опять проблемы с их идиотским языком! Пацифисты хреновы».
— Ну, протоптать тропинку в её душе.
Тимор-Алк покраснел гуще.
— Что ты, Андрей, — пробормотал метис, опуская глаза.
— Готов поспорить на что угодно. Сколько раз я тебе говорил: женщины падки на странных мужчин!
— Падают?
— Ну, притягиваются. Поверь, для Лизы в твоём внешнем виде нет ничего отталкивающего. Даже наоборот.
— Андрей, и тебе не будет… м-м… неприятно, если вдруг… Если я…
— Если ты ей понравишься? Да на здоровье. Вот только как же ты будешь совмещать свою работу со всеми этими… танцевальными проектами?
— Ну, у меня пока очень скромный пост, и ничто не мешает мне пользоваться выходными днями. Если честно, я переехал в общежитие на орбите только для того, чтобы поменьше пересекаться с бабушкой.
— Понимаю.
— Но сейчас я буквально рядом с тобой. Аира подарил мне свой старый дом, и я привожу его в порядок.
— «Я возвожу своё жилище по праву»? Так? — улыбнулся Крокодил.
— Ну, вроде того. Бабушке я пока ничего не говорил. И ты, пожалуйста, не говори.
— Плоский хлеб! Тим, вы, что, опять поссорились?
— Нет, но хотел бы обойтись без её советов. А если она узнает, что я принял такой подарок, могут начаться… Нравоучения.
— Да, когда вырастаешь и отрываешься от родных, лучше некоторое время пореже встречаться.
Тимор-Алк кивнул.
— Слушай, может, я могу тебе чем-то помочь? Со всем этим строительством?
— Главным образом своим присутствием. Может быть, ещё советами по интерьеру. Я тут походил, посмотрел, и думаю: зачем сносить и строить что-то другое и заведомо хуже, если можно подновить то, что есть? Дом отличный, каменный, его строили на века, как пещеру на Серой Скале…
— Хорошо, сейчас буду на месте. Хотя с интерьерами — это лучше к Лизе. Как по мне, то главное в доме — лежбище и санузел. А всякие там занавесочки — только пыль собирать.

URL
2017-12-20 в 10:39 

Старый дом за оврагом весь гудел от грандиозных строительно-ремонтных работ. Целые тучи насекомых-роботов, живо напомнившие Крокодилу «Улитку на склоне» (только в хорошем смысле), завивались в вихри и завывали, как тысячи рассерженных шмелей. Темные текучие ленты строительных муравьёв и термитов вились по земле, умудряясь не попадаться людям под ноги.
Для полного антуража не хватало только треугольного озера, кресел-роботов и гиппоцета. И скальпеля, валяющегося на земле.
Или лучше было бы сравнить этот одомашненный термитник с «мушками» из лемовского «Непобедимого»? Какой всё-таки начитанный человек эта Саша Самохина!
На Тимор-Алке был ярко-жёлтый комбинезон с огромным количеством карманов, и все они были раскрыты, и из них время от времени вылетали, выползали и выпрыгивали дополнительные строительные «инструменты», присоединяясь к уже работающим. Парень так методично и с таким знанием дела командовал с виртуального пульта всей этой гигантской микромашинерией, что у землянина сложилось убеждение, будто Шана обновляла обстановку в своём доме каждый год.
Зеленоволосый раянин пребывал в отличном настроении и с удовольствием комментировал свои действия, чтобы они были понятны мигранту. Одни псевдонасекомые занимались у него диагностикой фундамента и перекрытий, другие — обследовали коммуникационные сети, третьи выкашивали и выпалывали остатки диких зарослей во дворе, четвертые монтировали легкие фермы для новой живой изгороди, пятые трудились над хозяйственными постройками, шестые копали место под бассейн, седьмые копошились в грудах старой мебели, разбирая ее в соответствии с заданной программой. Остатки невостребованного старья на глазах утилизировалось червеобразными роботами с чёрно-жёлтой маркировкой.
Крокодил готов был снять перед раянскими биоинженерами шляпу, если бы она у него была.
— Знаешь, Тимор, эти технологии меня потрясают больше, чем ваши космические станции, — искренне сказал он. — Видел бы ты, как я морочился со своим ремонтом после развода с женой! Я обменял весь имеющийся у меня на Земле ресурс на совершенно убитую однокомнатную квартиру на пятнадцатом этаже. После человека, который злоупотреблял наркотическими веществами… Как раз в тот день, когда мне привезли цемент, сломался лифт — механическое подъемное устройство, понимаешь? И я пёр все эти мешки на себе. А у вас, получается, капремонт можно сделать за день?
— Что ты, одним днём тут не обойдёшься, тут хоть бы за три управиться! — вздохнул парень, быстро тыкая указательным пальцем в разные части экрана. — Водопровод и канализация полностью обветшали, я уж не говорю о тонких прошивках... И надо будет подумать о каком-то мосте через овраг. И об укреплении почвы. К счастью, фундамент и стены очень крепкие. Аира сказал, что этот дом строил не то его прапрадед, не то прапрапра… Веришь, — Тимор-Алк оторвал взгляд от своих экранов и посмотрел в глаза Крокодила, — я даже мечтать не мог о том, чтобы встретить свой день совершеннолетия в таком собственном доме!
На языке Раа слово «совершеннолетие» звучало как «первый день рождения после Пробы». «Точно, — вспомнил землянин, — у них же нет фиксированного времени возраста зрелости. Когда сдал Пробу, тогда и получил все права. А если не сдал — в зависимые тебя, с вечным статусом ребёнка».
— Так у тебя скоро день рождения?
— Ну, не так чтобы скоро… На новолуние Ро.
— И сколько тебе исполняется?
— Семнадцать. Я знаю, что выгляжу младше, но… — Тимор-Алк улыбнулся светлой улыбкой Альбы, — …но я не из тех, кто хочет быстрее постареть.
— Я бы тебе дал все земных двадцать, ты растёшь прямо на глазах! И пока мы не виделись, ты стал заметно шире в плечах. Не иначе, Аира нагрузил тебя каким-то комплексом упражнений?
— Да, есть такое. Чтобы расти не вверх, а всё-таки более пропорционально, — кивнул Тимор-Алк и тут же, тихонько выругавшись под нос, открыл в воздухе новый экран и всецело переключил внимание туда.
«Шмели» загудели громче.
— Может, я тебе мешаю?
— Да что ты, Андрей! Я так рад тебя видеть! Погоди минутку, сейчас запущу ещё одну программу и поставлю на автоработы. И мы с тобой можем поболтать. Я же тебе и подарок привёз! — зеленоволосый кивнул на сумку, стоявшую на траве вне бурления биороботов. — Сейчас накроем поляну.

URL
2017-12-20 в 10:40 

Поляну накрыли на покатом холме неподалёку от оврага. Место выбрали так, чтобы юному раянину было удобно наблюдать за стройкой, и при этом гудение рабочих насекомых не портило землянину аппетита. Солнце уже хорошо перекатилось за полдень, так что в восточной части глубокой небесной синевы искры спутников и орбитальных заводов сияли, как драгоценности на светло-синем бархате.
В объёмистой сумке-контейнере Тимор-Алка оказалась пузатая глиняная посудина в фольге, а в ней — тушёные ребрышки и картошка. Ну, или клубни, похожие на картофелины. Деревянные нож и вилка были аккуратно завернуты в салфетку.
— Ешь смело, Андрей. Это настоящее мясо. С острова Пробы.
— Обалдеть! — воскликнул Крокодил, ощущая, как запах от горшочка способствует обильному слюноотделению. — Это действительно подарок, о котором я уж и мечтать перестал. Привет от Аиры?
— От нас обоих. Он сказал, что ты очень скучаешь по такому блюду, и дал координаты одного из своих знакомых, который сейчас работает на острове. Тот знакомый передал кусок мяса, ну, а я приготовил по тому рецепту, что прислал Аира.
— Спасибо, брат.
Тимор-Алк тщательно протёр руки влажной салфеткой и развернул свёрток со своим обедом. Что-то вроде морковных котлет, салата и фруктов.
Молчание, с которым землянин и раянин принялись поглощать пищу, было не искусственной данью вежливости, а самым натуральным наслаждением пищей, ведь оба проголодались.
Но вот наконец на языке ублажённого Крокодила завертелся вопрос.
— Тим, а правда, что всё живое на Раа, кроме раян, — квазиживое?
— Ну… Да, модифицированное. Но на островах Пробы всё натуральное. Дикий резерв. Так что ешь смело.
— Слушай, так что же, ты готовил это мясо своими руками? Не противно было?
Метис повёл плечом.
— Это же ради друга. Я вспоминал, с каким аппетитом ты ел мясо на острове, и… В общем, справился, да?
— На «отлично»! Ни в какое сравнение не идёт с теми паршивыми трутовиками, которые мы с тобой тогда жевали! Вот поел — и чувствую себя человеком. Всё-таки биохимию не отменить. Пищевые привычки — великая сила!
— Да уж, — усмехнулся парень. — А вот попробуй лучше это палли.
Зеленоволосый протянул Крокодилу ломоть крупного зеленовато-жёлтого фрукта. Тот сперва откусил небольшой кусочек, потом съел оставшееся.
— Похоже на наше манго. Это на дереве растёт?
— Нет, на кустах. Вкусно?
— Да, ничего. Слушай, а вот эти клубни, — землянин подцепил на вилку остатки овощей из горшочка, — как они называются? Я бы их жареными, кажется, тонну съел!
— Потто. Вообще-то это не очень полезно для здоровья, слишком много крахмала... Но они везде растут, где угодно можно накопать. Во-он там, видишь, кустик?
Крокодил проследил взглядом за движением руки Тимор-Алка и действительно увидел цветки картофеля рядом с ящиками и досками, громоздившимися перед рамами для живой изгороди. Надо же, оказывается, он не только мог отличить сосну от берёзы, но и картошку узнать!
— Знаешь, Тим, — сказал Крокодил, — я еле удерживаюсь, чтобы не упасть в эти кусты и не распустить нюни. Это самые распространенные съедобные клубни у меня на родине. Понимаю, как это глупо звучит, но прямо слёзы к горлу подступают. Ничего не могу с собой поделать. Так тоскую по Земле… Вот спроси меня, по чему именно, — так ведь и не скажу толком. По ясной картине мира, наверное. По родному языку. Даже по чувству какой-то временности и напряженности жизни, что ли…
— Верю, — с искренним сочувствием кивнул Тимор-Алк. — Я тоже не представляю, как мы улетим с Раа. И даже если найдём подходящую планету… У меня в голове не укладывается, как можно будет её полюбить. Разве что наши внуки, которые родятся уже там…
Парень задрал голову к небу, глядя на обманчиво-деликатное солнце Раа. Крокодил кашлянул.
— Друг, извини за вопрос, но ты же понимаешь — я мигрант, и это навечно...
— Конечно, спрашивай, — с готовностью откликнулся раянин. — Я не очень-то сильный кулинар, но если нужно что-то простое и в то же время сытное, то…
— Нет, я не про еду. У тебя вообще могут быть дети, внуки? Ну, раз уж к слову пришлось.
Тимор-Алк отложил свои столовые приборы. Чуть дёрнул ноздрями и кадыком и ответил после небольшой заминки.
— Нет, не могут. Ни одна женщина не согласится стать моей женой. Я выразился фигурально, подразумевая новые поколения.
— Да, я понял, что фигурально. Но физиологически ты же можешь стать отцом?
Парень не покраснел, не начал дёргаться от избытка эмоций, только нахмурился.
— Вряд ли мой генетический материал представляет… э-э… ценность для воспроизводства населения.
— А всё-таки?
— Не знаю. Разве что как-то очень искусственно...
Крокодил не отставал:
— А невозможность иметь детей — это будет для тебя трагедия?
Слово «трагедия» — по-гречески «песнь козлов» — на языке Раа прозвучало как «очень грустная песня о неизбежности смерти».
Тимор-Алк посмотрел на кромку леса, на вечереющее небо со спутниками. Потом перевёл взгляд на свою жужжащую стройку.
— Как тебе сказать, Андрей. Это для меня не открытие, что смерть неизбежна. Для меня и неизбежность жизни долгое время была под вопросом.
Сказав это, метис криво улыбнулся, потому что на его родном языке получился каламбур с рифмой.
— Ещё раз прости за все эти бестактные вопросы, просто я должен разобраться, — проговорил землянин. — Аира поручил мне посмотреть на некоторые вещи глазами чужака, чтобы понять, как спасти Раа.
Тимор-Алк сразу подобрался, выпрямил спину. Готовность номер один.
«Прямо какая-то Корейская Народно-Демократическая Республика…»
— Андрей, я знаю, что ты не хочешь обидеть или унизить меня. Спрашивай.
— Видишь, ты ушёл от ответа, будет ли для тебя несчастьем отсутствие детей. Ты предпочёл отшутиться. А мне нужно знать точно.

URL
2017-12-20 в 10:41 

— Ну, хорошо, — Тимор-Алк пожал плечами. — То, что у меня не будет семьи, окрашивает мою жизнь в вечерние тона. Нужно очень много сделать для Раа, чтобы оправдать своё существование. Вообще, никакому врагу не пожелал бы своей внешности, своей судьбы… и что на меня постоянно пялятся, как на музейный экспонат!
— Тимор, я не понимаю, что не так в твоей внешности? У меня тоже белая кожа, ну и что? У нас на Земле это считается очень красивым.
— Я не белый. Я зелёный. И выгляжу, как мутант времён Смерти Раа. Это очень неприятное зрелище даже для меня самого в зеркале. Отвращение к такому типу лица и цвету кожи у нас прямо в крови. Каждого же передёргивает от вида червей-могильщиков…
— Кх-м. А твои коллеги на орбитальной станции нормально общаются с тобой?
Этот вопрос вызвал появление более сильной прозелени на щеках юноши.
— Ну… Ну, в общем, они уже как-то притерпелись. Всё-таки рекомендацию мне дал не кто-нибудь, а Махайрод. И я бываю небесполезен.
— По-моему, ты перегибаешь со скромностью, а это неправильно. Ты полноправный гражданин. Ты умный парень, целеустремлённый, волевой. Ты принимал участие в спецоперации под руководством самого Консула. В конце концов, прошёл же ты через водопад, хотя это было совершенно невозможно! Может, так же будет и с женщинами? Никогда не понимаешь, чем им можно понравиться. Разве ваши женщины ищут в мужчинах только смуглые щёки, а не ум, не волю, а?
Парень задумался. Поднял на Крокодила глубокие карие глаза в кукольных зелёных ресницах. Очень неохотно сказал:
— Пройти через водопад мне помог Аира. Ты, конечно, был прав в том, что он дал мне звание гражданина большим авансом… и только для того, чтобы использовать меня в походе на стабилизатор. Я это прекрасно понимаю. Консул — он дестаби, он мог заранее разглядеть во мне пользу для Раа. Но ни одна женщина не увидит во мне никакой пользы для себя и для своей семьи.
— Да что ты заладил «польза», «польза»! Разве у вас человека не могут полюбить просто так? Вашим женщинам нужен только бык-производитель?
— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Андрей. Я не понимаю его.
— Мужчина для женщины — это всего лишь донор спермы?
— Нет, что ты… Если люди любят друг друга, если они семья… Они могут быть счастливы, даже не имея детей.
— А почему ты думаешь, что тебя нельзя полюбить?
Тимор-Алк вздохнул, похлопал ресницами, не глядя на Крокодила.
— Андрей, я ценю твоё великодушие, но на этот вопрос могу ответить только, что я абсолютно не предназначен для любовных отношений.
— Почему?
— Я же уже объяснил, как же ты не понял? Скажи честно, ответ на этот вопрос тоже нужен тебе для анализа возможностей спасения Раа? Или без него можно обойтись?
— Ну, Аира сказал, чтобы я пользовался своей интуицией. А она у меня хоть и глухонемая, но подсказывает жестами, что проблема здешних взаимоотношений идеи и материи очень плотно привязана к отношениям между мужчиной и женщиной. И к вырождению этих отношений в появление Теней, если уж говорить откровенно.
Юный раянин снова вздохнул.
— Повторяю ещё раз. Моя внешность вызывает брезгливость у каждого здорового человека. Я воплощаю повреждение воли и разума моей матери. Её в прямом смысле пещерный эгоизм. Это очень постыдное качество, которым все нормальные люди гнушаются. Прости, Андрей, я совсем ничего не знаю о твоей цивилизации и не могу подобрать примера из твоей культуры, адекватно омерзительного. Представь, что в мясе завелись личинки паразитов. Это приятное зрелище?
— Но ты-то не паразит и не эгоист! Ты совсем другой человек, который живёт и действует совершенно отдельно от матери, к тому же она давно умерла! Ты был готов отдать свою жизнь за Раа. Ты работаешь на должности, которую мне, например, не видать как своих ушей. В конце концов, если тебя одеть в скафандр, ты ничем не будешь отличаться от своих соплеменников.
— Поэтому мне очень нравится работа в спецодежде, — глухо сказал парень.
Крокодил подцепил деревянной вилкой последний кусочек мяса с донышка горшочка. У Тимор-Алка аппетит очевидно пропал.
— Тим, ну, вот мы с тобой вместе сдавали Пробу. Мы друзья. Мне приятно общаться с тобой, пользоваться твоей помощью и советами. И твоя бабушка тебя любит. И Аира уважает, да и любит тоже, ты же чувствуешь! И Лиза рада тебе, правда? То есть не всех отталкивает твоя зеленоватая кожа и волосы.
— Да. Я счастлив, что вокруг меня есть такие люди.
— Со временем их будет всё больше и больше. Вот увидишь!
— Я тоже на это надеюсь.
На Тимор-Алка спикировал блестящий синий жук, посылая некие сигналы, и парень получил передышку от вопросов землянина. Вытащив из воздуха интерактивный экран, он дал жуку необходимые команды, и тот улетел по направлению к стройке так же стремительно, как и появился.
Но за это время Крокодил придумал еще несколько вопросов.
— Тим, а у твоей бабушки был муж? Отец твоей матери?
На этот раз раянин не отвечал несколько секунд — по-видимому, подбирал формулировки.
Солнце Раа, такое доброе на вид и такое коварное с точки зрения астрофизики, укрылось за единственным на небе, но очень пушистым облаком, выплывшим из-за леса. Тем сильнее засияли спутники и заводы.
— Если бы ты не был мигрантом, — наконец выдавил метис, — за такой вопрос я был бы вправе не только ударить тебя, но даже убить. И не понёс бы никакого наказания. Потому что мы оба полноправные граждане и должны понимать, что можно произносить вслух, а что нельзя. Но ты мигрант, и я обещал отвечать на все твои вопросы.
Крокодил присвистнул:
— Вот это да! Ну, ты прям «предъявил свой шифгретор»! «Мы пришли судить тебя по законам гор»! Разве на Раа убийство не под запретом? Разве жизнь другого человека не ценится выше каких-то слов, возможно, пустых? И разве ты смог бы убить меня?
Тимор-Алк насуплено сообщил:
— Я не смог бы тебя убить, потому что ты мой друг, мигрант и ничего не понимаешь. Наша цивилизация была создана Словом Творца. Поэтому люди Раа знают цену словам. Во время Смерти Раа наши предки чуть не потеряли дар речи.
— Когда стали есть мясо?
— Когда стали людоедами.
— Что, информация об отце твоей матери приравнена к людоедству?
— Нет. Но любопытство к интимной жизни родственницы старшего возраста в беседе двух мужчин… Это отвратительно, оскорбительно и… и унизительно!
Крокодил вздохнул, готовый отступить. Но Тимор-Алк, по-видимому, вспомнил, что его друг уполномочен на любые вопросы самим Консулом, поэтому всё же ответил:
— У отца моей матери была семья. Он не оставил её ради бабушки.

URL
2017-12-20 в 10:43 

— Это в вашей культуре стыдно? Иметь любовницу при жене? Или любовника, а не мужа?
— Ну, как сказать… Если бабушка родила дочь, то «стыдно» — не совсем подходящее слово. Дисгармонично. Печально от неправильных отношений. Грустно и больно. Стыдно — это когда знаешь, как правильно, а от плохого воспитания и плохого характера делаешь неправильно. Например, моя мать придумала Тень — это стыдно. А больно — это когда не знаешь, как правильно. Если полюбил во второй раз. Или в третий. Если тебе не могут ответить взаимностью. Если правильного решения не просматривается. Бабушке было больно.
— А мужчины на Раа обязаны быть исключительно моногамными?
— К сожалению, нет. Да и женщины тоже.
— И это нарушает гармонию и стабильность?
— Да, конечно, нарушает. В Замысле была абсолютная верность супругов и их смерть в один день.
«Ну, понятно, Саша Самохина постаралась. И похоже, Аира в этой части полностью соответствует её замыслу».
— Но после Смерти Раа это правило уже не работает?
— Люди стремятся соблюдать его, потому что найти близкого человека — это очень большое счастье, и никто в здравом уме не станет вырывать и выбрасывать своё сердце. Но теперь редко кто умирает в один день. И не все в любви остаются в здравом уме. Это проблема нашего общества.
Тимор-Алк принялся укладывать в сумку опустевшую посуду и пустые пакеты. К идее не мусорить на природе раяне относились как к религиозному обряду, несмотря на то, что растения-уборщики опутывали планету не менее густой сетью, чем коммуникационная. Крокодил бы уже давно пополнил корпус статей информатория своими наблюдениями по этому поводу, но его низкий индекс социальной ответственности не позволял редактировать всепланетную энциклопедию.
— Я правильно понял, что твой дед не принимал никакого участия в воспитании твоей матери? — спросил Крокодил у зеленоволосого, когда парень закрыл контейнер.
И снова Тимор-Алк замялся, прежде чем ответить.
— Насколько я знаю, его жена не хотела, чтобы он общался с моей бабушкой. Она имела на это право. Она была матерью троих его детей, прошла с ним большой жизненный путь. Как бы он мог бросить её? Он был намного старше бабушки и… И после всего её родители и другие родственники не захотели с ней общаться, помогать, признать мою маму своей внучкой. Ей даже пришлось довольно далеко переехать. Подробностей я не знаю, но честь семьи моей бабушки очень пострадала. Собственно, поэтому у нас нет родственников. Мы с ней друг у друга только одни.
Тимор-Алк замолчал, но Крокодил не отступал:
— То есть жена твоего деда ревновала его к Шане? И родители твоей бабушки сочли недостойным, что она пыталась увести мужчину у другой женщины? Поэтому отказались от родства с ней?
— Я не знаю. Бабушка никогда не говорила на эту тему. Насколько я понимаю, она очень любила отца моей матери. Но он был уважаемый человек на большом посту и не мог поддаться чувствам. Его уже давно нет на свете. А его ученик был учителем Махайрода в клане дестаби, и погиб во время эпидемии. Аира рассказывал тебе? Погиб его учитель, его друзья ещё с Пробы…
— Да, про эпидемию рассказывал, но без подробностей. Женщина сначала родила близнецов-метисов, а потом придумала болезнь. А Аира придумал лекарство.
Зеленоволосый сдержанно кивнул. Крокодил понимал, что докучливое копание в тайнах семьи Шаны причиняет парню душевную боль, но было бы досадно упустить возможность… какую? Удовлетворить праздное любопытство? Или подслушать подсказки интуиции, что здесь-то и зарыт самый большой таракан Саши Самохиной?
— Ты знаешь, что Аира был приёмным сыном твоей бабушки?
— Да, — кивнул парень. — Она была его опекуном. Раньше только догадывался, а теперь знаю. Он мне сказал.
— Тимор, в Песне Пробы говорится «учитель растит росток по праву». Значит ли это, что отношения учителя и ученика в вашей культуре близки к семейным?
— Конечно. В клане дестаби они даже выше кровного родства.
«Шане можно только посочувствовать, хоть она и злая тёща, — подумал Крокодил. — Её дочь прошлась по тем же граблям, только с ещё худшими последствиями. Влюбилась не в уважаемого дедушку, а в голодного подростка».
— Получается, твоя бабушка отдала Аиру учиться… к этим уважаемым людям? Пользуясь своими связями? Чтобы дать ему лучшее образование? Или чтобы разлучить со своей дочерью, когда заподозрила, что их общение становится слишком взрослым?
— Не знаю, Андрей. Бабушка никогда не говорила со мной на эти темы. И когда общалась со своими подругами, всегда ставила акустические фильтры. Она и сейчас их ставит. Насколько мне известно, Аира сам сдал тесты, по своей собственной инициативе, они же лежат в открытом доступе… Он и заявку на Пробу подал так рано, как только допускается законом — в первый день своего пятнадцатилетия. Он же хотел как можно быстрее стать полноправным гражданином, чтобы иметь право жениться на моей маме и взять её под опеку, если бы она вдруг забеременела. Ну, и чтобы бабушка не могла чинить им препятствий.
Крокодил фыркнул в недоумении:
— И ваша ювенальная юстиция допустила бы такой брак?
Раянин непонимающе посмотрел на землянина.
— Ну, если бы мама ждала ребёнка, а Аира был бы уже полноправным гражданином — где здесь криминал? Если мужчина и женщина готовы стать семьёй, как же государство может чинить им препятствия? Только ей, конечно, пришлось бы признать Аиру своим хозяином-покровителем. Замужество до Пробы автоматически означает отказ женщины от полного гражданства.
— И Альба согласилась бы стать зависимой?
— Мама тогда любила его до потери себя. Она приняла бы любой статус.
— И Шана бы согласилась?
— Ну, бабушка, конечно, была бы задета, что её поставили перед фактом, но… Рождение ребенка дало бы маме свободу от всех условностей. Если девушка так одарена быть матерью и так любит парня, что смогла зачать в таком возрасте, значит... Значит, у них бы ещё не один ребёнок мог родиться. Для общины это большая радость. Для Аиры беременность моей мамы — от него, разумеется (Тимор-Алк горько вздохнул), — была бы величайшей честью. Но оказалось, что у них впереди не счастье, а проблема и горе.
— Проблема и горе — в том, что пятнадцатилетний пацан не обрюхатил тринадцатилетнюю девочку?!
— В том, что от своей безумной любви моя мама не родила, а сошла с ума в самом прямом смысле. И покончила с собой, — сказал метис, и по его щекам прошли желваки. — Недаром говорится: если в тебя попала молния, можно и умереть.
Крокодил покачал головой.
— Как же у вас всё сложно и непонятно с этим делом... А за что твоя бабушка так ненавидит Аиру? За то, что он спал с её дочерью? Что не женился на ней? За то, что из-за него Альба потеряла возможность стать матерью… э-э…
— Да, матерью нормального человека, — отчеканил Тимор-Алк. — Не метиса от Тени. Помнишь, когда я спросил у Аиры, не дестаби ли он, он воспринял это как упрёк с моей стороны, и начал оправдываться. Консул Махайрод — оправдываться перед полукровкой! А ты сидел, смотрел на нас и ничего не понимал.
— Я и сейчас ничего не понимаю. У нас на Земле всё по-другому. У нас женщина может забеременеть… да вот ты на неё просто посмотрел — а она тебе уже предъяву выкатывает: содержи меня с личинкой, и чтобы я была владычицей морской, а ты у меня на посылках.
Тимор-Алк замер. Потом недоверчиво спросил:
— Ты не шутишь?
— Не шучу.
— От одного взгляда?!
— Ну, не до такой степени, конечно; но, в общем, близко к реальности. Если хоть один головастик в неё заберётся — всё, ты отец.
— Это… сколько же у вас людей на планете?!
— Когда я жил на Земле, было семь миллиардов. С хвостиком.
— Семь миллиардов! — Тимор-Алк оглядел Крокодила так, как будто опасался, что тот сейчас начнёт делиться, как амёба.
— Да. Наверное, поэтому у нас совсем не ценится жизнь. Люди убивают друг друга, жёны бросают мужей, а мужья жён, родителям плевать на детей, никто друг друга не ценит. В общем, как у вас во время Смерти Раа. Ну, разве что не едят друг друга, хотя и это не факт. Вон, в Африке, на одном из наших континентов, был правитель, который ел своих политических оппонентов. Зато у нас нельзя материализовать идеи. Ну, сразу. Только посредством тяжёлого труда, да и то неясно, получится что-то или нет.
— И ты… всё-таки хочешь вернуться на Землю?!
— Ну… Не всё так ужасно. У вас ведь даже во время Смерти Раа были разные люди. Были людоеды, но были и святые. Так и у нас. Но если говорить о моей стране, то у нас с рождаемостью очень плохо. Мы проиграли войну, холодную, ну и вот… Большие потери. У нас на Земле есть поговорка: горе побеждённым. Страх сковывает людей, они боятся друг друга, боятся заводить семьи, рожать детей в будущее, в которое не верят, понимаешь?
— И ты говоришь «всё не так ужасно»? А что же тогда «так ужасно»? — тихо спросил Тимор-Алк. Воображение явно показывало ему очень страшные картинки.
— Ну, холодная война — она всё-таки холодная, не ядерная. Может, мы ещё оклемаемся. Я имею в виду свою страну. Меня больше волнует, что может погибнуть вся Земля. Всё-таки…
Крокодил задумался — и закончил с неожиданным для себя выводом:
— Всё-таки у нас накопилось столько расхождений с Замыслом Творца, что может и конец света наступить.
Они оба синхронно подняли головы к мягкому солнцу, на которое можно было смотреть. Пушистое облако растаяло, и солнце снова ярко сияло на небе, а сверкание орбитального железа потускнело.

URL
2017-12-20 в 10:44 

— Знаешь, Андрей, когда я был маленький, бабушка иногда рассказывала мне разные страшные истории из других миров и про другие миры, — сказал зеленоволосый, не отрывая глаз от светила. — И я думал: ничего, что у меня нет родителей, зато есть такая чудесная Раа! Засыпая, я благодарил Творца за то, что живу на нашей планете. Когда выходишь в лес или на озеро, когда по вечерам слышишь, как ухают совы, то вообще не чувствуешь себя зелёной соплёй... Но реальность такова, что нам в самом лучшем случае придётся бросить Раа на гибель от Сверхновой и стать космическими сиротами. Вот ты сказал, что у вас на Земле страшно, и что такая жизнь… разбалансированная. Но нас-то за что? Чем мы прогневали Творца? Разве так уж сильно расходится наша жизнь с Замыслом? Ну, ладно я — меня мать хотела уничтожить, потому что ненавидела. Потому что я означал её несвободу. Она мнила о себе, что может стать вровень с Творцом и делать людей из камней — а реальность ей показала, что творить она может только маткой, да и то, — Тимор-Алк сглотнул, — всякое непотребство вроде меня. Но всю планету наказывать? Всю цивилизацию? Творец просто не может быть таким подлым эгоистом.
— Мне кажется, — осторожно сказал Крокодил, не понимая некоторых слов, но не желая лишний раз переспрашивать, — тебе нужно постараться простить свою маму. Я вот когда свою простил… правда, уже здесь... Мне сразу стало легче жить. Даже без мяса и картошки.
Тимор-Алк опустил глаза.
— Андрей, постарайся забыть мои слова, — наконец пробормотал полукровка. — Я сказал зло и очень несправедливо. Она не виновата. Просто она так любила Аиру, что хотела одарить его всем, чем только могла. Чтобы он стал таким же великим, как её тайный отец. Отдала ему всю себя, в том числе и свой разум. А он выпил её душу, как воду из чашки.
— Ну вот, а ты говорил, что она была эгоистка. По-моему, наоборот, проявила высокую степень самопожертвования. В том, что интуиция Аиры является национальным достоянием Раа, есть и её заслуга. Может быть, главная. Так?
Тимор-Алк передернул плечами, как от озноба, и заговорил после затянувшейся паузы:
— Да, я себе тоже так говорю. И умом я всё понимаю. Но душа у меня прямо кипит, когда я думаю, что она вообще не собиралась иметь детей. Ни от Аиры, ни от кого. Не хотела, чтобы они мешали ей жить. Она просто обманула его. Подставила. Украла его сердце, чтобы получить свою эту… проникновенность. Проницательность. Проницаемость для теневых миров. Я ведь только благодаря ему и остался жив. Он убедил её, что я мог быть его сыном. Что меня надо всё-таки родить, чтобы увидеть воочию, что я точно от Тени. А то вдруг она мучает нормального ребёнка… К тому времени она была уже совершенно не в себе, но ему как-то удалось до неё достучаться.
Крокодил сжал плечо метиса.
— Нет, Тим. Не нужно додумывать и… м-м… материализовывать то, чего не было. Когда я был донором Аиры, я видел фрагменты его воспоминаний. Она любила его по-настоящему. По сравнению с ним я просто неудачник и дезертир, который загадил все полимеры.
Тимор-Алк перевёл на друга непонимающий взгляд.
— Загадил полимеры? Это как? Ты совершил на Земле какое-то преступление против природы?
— Нет, я… Не знаю, как тебе объяснить. Я жил, как трава, и вот сижу на планете с хорошей травой, у которой вот-вот взорвется солнце. А Аира, может, как раз спасёт Раа. И от Сверхновой, и от бесцельности. Найдёт не протезы высших смыслов, а сами эти смыслы. Потому что благодаря твоей маме он познал Замысел Творца. Вот.
Зеленоволосый нахмурился. На небе снова появилась тучка, потемнее предыдущей.
— Я только не понимаю, как Альба могла разлюбить Аиру, — сказал Крокодил, следя за тем, как тучка уплотняется. — Неужели вправду так ревновала к работе, к его достижениям? Ерунда какая-то… По идее, наоборот, должна была радоваться за него. Ведь это благодаря ей он так разогнался, я правильно понимаю? Если бы я стал какой-нибудь важной шишкой, моя жена точно бы меня не бросила. Наоборот, приклеилась бы намертво, пылинки бы с меня сдувала…
Природа тучки стала очевидна: терапевтические бабочки. Они упали на полянку как снег на голову. На несколько секунд разноцветная пелена затянула мир. Зрелище было настолько ошеломляющим, что удивлённо замер не только Крокодил, но и Тимор-Алк. Шелест тысяч чешуйчатых крыльев перекрыл жужжание стройки, и гигантское цветовое панно, последовательно изменялось, как приветствие на олимпийском стадионе.
И так же внезапно бабочки рассеялись. Вернулось гудение рабочих насекомых.
— Природа Раа очень любит вас, — сказал Крокодил после довольно длительного молчания. — Чуть начинаешь унывать, так сразу прилетают бабочки. А у нас на Земле только мухи пристают. Такие противные насекомые, которые лазают по помойкам.
Опять лингвопроблемы: места накопления и сортировки бытовых отходов на Раа вряд ли привлекли бы земных сортирных мух. Но Крокодил решил не уточнять, как плохо бывает на его планете с гигиеной и вывозом мусора из больших городов.
— Я такой ураган из бабочек тоже впервые увидел, — проговорил раянин. — Хотя были времена, когда чувствовал себя гораздо хуже.
— Тим, если я так замучил тебя своими вопросами, то…
Тимор-Алк прямо посмотрел в глаза землянина и твердо произнес:
— Мама была очень странный человек. Чтобы радоваться за Аиру, ей нужно было бы стать его единомышленницей, активно жить интересами государства-общины, постигать Замысел Творца. А она была вся в себе. Она хотела материализовывать свои идеи посредством тяжёлого труда. Как у вас там, на Земле. Хотела стать творцом камней. Когда она выросла, её только свои замыслы интересовали. Не понимаю, как её вообще допустили к Пробе с таким отношением к жизни...
— Кем хотела стать? — озадаченно переспросил Крокодил.
— Творцом камней. Хотела делать из камней такие фигуры, которые волновали бы душу смотрящих. Чтобы были как живые. И чтобы глядя на них, другие люди тоже могли бы проникать в сущность вещей… Без телепатии и без физического контакта. Только через отражение образа. Приближая и даже уподобляя творение Творцу.
«Альба хотела стать скульптором, — догадался землянин. — Надо же… Прям Камели Клодель при Родене. И азимовские «Сами боги». И покойники с золотыми ногтями, при жизни желавшие странного, из «Попытки к бегству». И Анна Каренина, которая бесилась с жиру и покончила с собой. Ну, Саша…»
— У нас на Земле это высокое искусство, — сказал Крокодил вслух. — Хорошие художники и скульпторы — это очень уважаемые люди. Только для женщины быть скульптором, вытёсывать из камня — это действительно как-то уж слишком тяжело физически.
— Ну, можно подобрать такие же шмелерезцы, — Тимор-Алк дернул головой в сторону своей стройки. — Хотя, насколько я знаю от бабушки, она предпочитала работать именно молотком и долотом.
— И что? У неё получалось?
— Да. Жаль только, что во время одного из своих приступов она всё разбила.
— Но хоть изображения сохранились?
— Нет. Только маленькие фигурки из дерева, которые она дарила Аире. Я их сам сегодня впервые увидел, когда разбирал тут всё. Хочешь посмотреть?
Крокодил вспомнил виденные на импровизированной выставке поделки раян из шишек, грибов и коры. И дети, и взрослые проявляли примерно тот же уровень мастерства, с которым Крокодил лепил из пластилина в детском саду.
Но отказаться было бы верхом бестактности, поэтому он сказал:
— Конечно, покажи.
— Пойдём.

URL
2017-12-20 в 10:45 

— Вот, — сказал Тимор-Алк, — ставя перед Крокодилом на вытоптанную землю небольшой матерчатый коричневый мешок и развязывая его. — Аира попросил сохранить только одну вещь в этом доме, его шорты с Пробы. Я искал по всем шкафам, по всем антресолям, всё перерыл — ну, нет нигде. А потом увидел этот мешок и понял, что это они. Просто штанины зашиты, и в пояс продета верёвка-завязка. Ты смотри, а я пойду, гляну, как продвигается работа.
Парень поспешил к дому, который вблизи выглядел уже не просто презентабельно, а даже величественно. Как какой-нибудь викторианский особняк, с балкончиками, галереями и разноуровневыми башенками, только с плоской крышей.
Землянин проводил взглядом фигуру раянина; тот на ходу застёгивал свой многокарманный жилет.
Когда Тимор-Алк скрылся в приглушённо гудящем нутре обновляемого жилища, Крокодил пошарил в матерчатом нутре мешка и начал вытаскивать маленькие деревянные статуэтки — светло- и тёмно-коричневые, чёрные, тёмно-красные. Когда-то Светка водила его на выставку нэцкэ в Музей Востока, и сейчас ему отчётливо вспомнились эти удивительные японские миниатюры. Фигурки, вырезанные Альбой, были не намного больше.
Он уже привык к тому, что предметы быта раян безыскусно подражали природным формам. Тем удивительнее была безупречность этих работ.
Крокодил вспомнил голографическое изображение Альбы, которое показывала Шана. Обыкновенная молодая женщина с тёмными волосами, уложенными жгутом вокруг головы. Сейчас бы он первым делом посмотрел на её руки. Бывают же женские руки, которые так умеют обращаться с ножом!

На фигурки, которые Крокодил расставил на земле, упала тень. Подошёл Тимор-Алк.
— Ну, посмотрел?
— Слушай, Тим, да твоя мама была великий человек! Ей многое можно простить за такой талант! Я впервые вижу на Раа что-то… ну, из области искусства, выполненное в такой превосходной технике! У нас на Земле за эти вещи важные люди отдали бы много ресурса. Это музейной красоты предметы. И с такой точностью передают идею! Вот эта, например…
Крокодил осторожно взял одну из фигурок и повертел её в пальцах. Мальчишка, который бил острогой большую рыбину, несомненно, был пятнадцатилетний Аира на Пробе. Уже зная достаточно о жителях Раа, землянин понимал, что именно хотела показать Альба в этой работе. Не только сложную динамику, которая была передана удивительно живо: дикое движение рыбины в брызгах воды, рельеф напряжённой спины мальчика, обещание расцвета силы, ещё скрытое в подростковой угловатости его тела, складки грубой ткани коротких шортов, подпоясанных ремнём, с тесаком в ножнах, и вылезающие нитки из этой ткани. Главное — видна была спокойная готовность Аиры к убийству живого существа, если это нужно для дела. Готовность рисковать самому, проверять мир на прочность, выходить за грань возможного. Он не ловил рыбу руками, как обычно делают те ребята, которые отваживаются переступить через запрет на живое мясо. Нет, он заранее срезал достаточно крепкую длинную ветку, обтесал и заострил её, выбрал момент, когда зазевавшаяся рыбина оказалась в зоне поражения, и прикончил одним ударом. На сосредоточенном лице героя очень убедительно читалась мысль: «Если ты выглядишь как еда, тебя съедят. Я тебя съем».
В райском мире Раа у власти тоже была тень, пусть не такая чёрная, как на Земле, и она падала на лицо того, кто рисковал принять её на себя.
— Эти нитки, вылезающие из шортов… — сказал Крокодил, переводя взгляд на лицо зеленоволосого парня. — Смотри, схвачена даже такая мельчайшая подробность! Причём она же не видела его на острове, а просто представила, каким он мог там быть — и в точку.
Тимор-Алк присел на корточки и принял статуэтку из рук землянина.
— Наверное, они делали ловушку для быка, — хрипловато проговорил метис, держа фигурку перед глазами. — Для этого он и обрезал штанины. Лианы на острове недостаточно крепкие, нужны именно прочные веревки. И конечно, он рассказывал маме о том, как охотился. Не стеснялся, что его руки были в крови. Но меня здесь другое поразило. Мама, зная его так, вообще его не боялась. Не боялась ни любить его, ни прогнать. А я рядом с ним иной раз чувствую себя вот такой рыбиной.
— Это точно. Ты у меня прямо с языка снял. Я тоже.
— Хотя она, наверное, предчувствовала, что он её съест. Но всё равно не боялась.
Тимор-Алк вернул статуэтку в мешок и сел на уже пробившуюся из земли новую траву.
Крокодил взял другую фигурку. Деревянный подсвечник: две руки с переплетёнными пальцами. По линиям на ладони знающий человек, наверное, смог бы прочитать судьбу.
Совсем миниатюрная фигурка: старое светодерево, соком которого лакомятся лесные зверушки. Ещё на одной подземные «птицекроты» высовывали мордочки из норы в корнях. Глядя на них, он словно услышал мелодичную песню этих животных, не имеющих аналогов на Земле.
На следующей фигурке был изображен пятачок разнотравья с жучками, бабочками и круглой шляпкой старого гриба, и Крокодил вспомнил знаменитую зарисовку Дюрера «Трава».
Статуэтка-юмореска: женщина перед цветком-коммуникатором, деловая и одновременно кокетливая. Так вот какой была Шана в яркой зрелости… Цветок в её волосах так же благосклонно тянулся к коммуникатору, как сама женщина — к некоему собеседнику. Крокодил даже узнал его в лицо: так выглядел тот старик из прокуратуры лет двадцать пять назад.

URL
2017-12-20 в 10:45 

Ещё одна фигурка подростка Аиры: лежит на спине, счастливый, заложив руки за голову, и смотрит в небо, а вокруг буйствуют луговые травы и цветы. И каждый цветок, и каждая травинка волнуются под ветром, как живые, и мальчишка живой, сияющий, как солнце, центр этой вселенной. Работа была подписана: по цоколю из трав шли искусно вырезанные буквы. «Аира любит Раа».
— Сколько же твоей матери было лет, когда она всё это делала?
— Не знаю, — пожал плечами Тимор-Алк. — В юности. В двадцать она уже умерла.
— У неё был такой талант!
— Да. Был.
Следующая миниатюра, очевидно, являлась парной к предыдущей. Травы и цветы были те же, и размер фигурки точно соответствовал первой, только события явно происходили раньше. Они-то, собственно, и наполнили героя таким ощущением счастья.
Скульптурный Аира любил девушку, фигура которой была полностью скрыта травами и цветами и лишь угадывалась. Только её рука, поднимающаяся на плечо юного мужчины, была чётко, с тем же большим мастерством прорезана. В этой работе Крокодил увидел точно переданную идею инь-ян: при всей манифестации мужественности героя и невидимости его женщины именно тонкая девичья рука управляла юношей, а его шея покорно склонялась к земле. Статуэтка была подписана тем же шрифтом: «Раа любит Аиру».
— Да, твоя мама была удивительный мастер. Теперь понятно, Тим: если у тебя есть цель, никакой болевой порог тебя не остановит. Если ты сын своей матери.
Тимор-Алк, бледно-зелёный, как вялая травинка, не порадовался такой похвале. Глядя на статуэтку в руках у Крокодила, он вздохнул и с тоской проговорил:
— Трудно всё это как-то осознать... Как он мог с ней так поступить? Просто в голове не укладывается.
— Ты же сам только что говорил, что это она его использовала и выставила вон из своей жизни. И знаешь, я ему очень сочувствую. Посмотри, она же из него верёвки вила!
— Повьёшь из него, как же…
— И тем не менее. Похоже, любовь твоей матери была для Аиры суровым испытанием.
— Мама его обожала. Боготворила, как Творца-Создателя. Притом что это она его создала. Из дерева она резала фигурки, а из обыкновенного пацана сделала дестаби Махайрода, Консула Раа. А он её бросил!
— Разве не она его? Аира мне говорил, что он оказался недостаточно хорош для Альбы. И вообще-то это она изменила ему, а не он ей. Да посмотри ты сам на эту фигурку, — Крокодил протянул Тимор-Алку статуэтку с юным любовником, — она же тут прямо показала, что оттрахала парня по полной! И это телом! А как она ему мозг выносила, можешь себе представить?
Метис взял фигурку, секунду подержал перед глазами и упрятал в мешок.
— Они были созданы друг для друга — и так позорно выплеснули свою любовь в сточную канаву! Как можно было быть такими слепыми? Я одновременно и люблю их, как дневной свет, и ненавижу, как Смерть Раа! Обоих. Если бы он не бросил маму, сейчас её скульптуры украшали бы нашу планету, и люди бы поняли, что не нужно бояться своих идей, что их можно воплощать без вреда для мира. А она стала бы тем, кем хотела. Тратила бы свою энергию на любимую работу, а не на то, чтобы маяться дурью, придумывая ему замену, а потом два года меня убивать!
Казалось, парень сейчас расплачется. Как плакал сам Крокодил при разводе своих родителей, как плакал и маленький Андрюшка, когда Светка приводила его по субботам и оставляла с Крокодилом, чтобы бывший муж мог реализовать своё право на общение с ребёнком, запротоколированное в постановлении суда.
Может, и у Саши Самохиной родители были в разводе? И мама неудачно вышла замуж во второй раз? Или удачно — и Саша ревновала её к отчиму? Мечтала, чтобы его не было?
— У нас на Земле были два очень знаменитых поэта, — сказал Крокодил. — Творцы рифмованных слов, муж и жена. Они ни в чём друг другу не уступали. Ни в творчестве, ни в жизни. И конечно, разошлись. Твоя мама была творческий человек, а с ними очень тяжело. Они бывают эгоцентричны, сосредоточены только на себе. Иначе они не могли бы работать, не могли бы так сильно концентрироваться. Ты сам понимаешь, что никто не виноват.
Тимор-Алк молчал, но было слышно его дыхание.
— А вообще чувства такого рода не алгоритмизируются, понимаешь? — продолжал Крокодил, тоже желая выговориться. — Я, конечно, не Консул, и Светка моя не творческая личность, но почему она меня бросила, до сих пор не понимаю. В один прекрасный день она начала страшно раздражаться. Выплёскивала на меня весь свой негатив. Каждый день! Я всё терпел. А когда она начала кричать о разводе, я даже как-то вздохнул с облегчением: всё, она уйдёт, и меня никто больше не будет пилить. Никто не будет говорить, что мне делать. Я хозяин себе.
Земля у ног метиса чуть дрогнула, в секунду выросла маленькая коническая горка, из которой высунулся чёрный кожаный нос, потом появилась шерстистая мордочка существа, похожего на крота, но с маленькими бусинками глаз. Вылезши из норы, «крот» потёрся густым ворсистым боком о руку Тимор-Алка.
— Мама не пилила Аиру, — сказал зеленоволосый парень, поглаживая зверька. — Она уступала ему во всём. Ничего от него не требовала. А он, уехав на учёбу, по нескольку месяцев даже не выходил на связь. Конечно, как же, он развивался на благо общества! В клане дестаби! И она поняла, что больше ему не интересна. И ещё решила, что если у неё нет детей, значит, они не подходят друг другу. Аире нужно было всего лишь общаться с ней хотя бы пять минут в день. Ну, хоть раз в неделю! Она бы не стала искать утешения в мире своих больных идей.
«Крот» был такой умилительный, что землянину тоже захотелось его потрогать.
«Видимо, бабочки не помогли, — решил про себя Крокодил, — и Раа выслала более серьёзный калибр».
— А вариант, что учёба была такой напряжённой, что у него душа едва удерживалась в теле, ты не рассматриваешь? — представив подростка Аиру в жерновах элитной образовательной системы, спросил он у Тимор-Алка. — Или, может, наставники запрещали ему общаться с женщинами? У нас, знаешь, в разных духовных школах принято строгое воздержание. Иначе не научишься концентрации, всё время будешь отвлекаться… И потом, сам подумай, Аира же был совсем зелёный пацан, даже младше тебя сейчас. Он еще просто был не готов к такому…
«К такому сериалу, который закрутила тут Саша Самохина, — подумал Крокодил, глядя на оставшиеся фигурки. На одной из них девушку уносило камнепадом в какую-то расщелину в горах, и юноша, укрывшийся за выступающей скалой, мог только с ужасом наблюдать, как она летит вниз. — Тут не то что в пятнадцать не будешь готов, тут и в тридцать захочется чего-то поспокойнее, чем скульпторша-нимфоманка».
— Это я зелёный! А он был полноправный гражданин, прошедший Пробу! Который должен нести ответственность за свои поступки! И когда она умерла, он мог воскресить её живой и здоровой! Но он весь исходил на яд от своей идиотской ревности!

URL
2017-12-20 в 10:47 

Из норки вылезло ещё одно существо, покрупнее, чем первое, и с ещё более толстой шерстью. Оно тоже принялось тереться о руки Тимор-Алка. Парень не смог удержать улыбки и потрепал толстого «крота» по смешному округлому заду.
— Тим, ну согласись, что твоё появление на свет было для Аиры очень тяжёлым ударом.
— Ну да, — фыркнул раянин. — Прилетать домой на секунду раз в полгода, чтобы удовлетворять свою похоть с моей мамой и ругаться с бабушкой — за это, конечно, положены всепланетные овации! Эта Тень, которая… мой биологический отец… — на губах парня появилась горчайшая, как полынь, усмешка. — Это была именно бледная тень её таланта. После того как Аира её бросил, она уже ничего не могла. Могла только разбить свои скульптуры из камня и умереть.
Первый «крот» проковылял на коротких лапах к Крокодилу и начал обнюхивать его руки. От щекотки землянин рассмеялся. Как ни хотел Тимор-Алк оставаться хмурым и замкнутым, он тоже издал смешок. Атмосфера разрядилась.
Крокодил собрал статуэтки в мешок, чтобы топающие вокруг зверьки не попробовали дерево на зуб.
— В общем, Тим, ситуация в вашей семье… Она нестандартная, правда?
Зеленоволосый вздохнул:
— Не то слово, Андрей, не то слово.
— И положение дел с материей на Раа нестандартное, правда? Так вот, был у нас такой текст… из области фантазий… что один учёный доказал, будто вселенная есть кристалл. И если сделать маленький кристалл, полностью тождественный большому, то процессы и там, и там будут одинаковы. Влияя на маленький, можно влиять на большой, и наоборот.
— Что ты хочешь этим сказать? Что моя семья влияет на материю на Раа?
— Похоже, что так. Может быть, твой крутой дед что-нибудь эдакое предвидел. Проблемы с материей, с солнцем, с Бюро. Ну, и хотел, чтобы у него была такая дочь, которая полюбит ученика его ученика. Для спасения Раа. Но что-то пошло не так. Или, наоборот, всё пошло именно так, и даже твоё появление на свет — это часть замысла. Или даже Замысла. У нас в священных текстах есть такие слова: «Камень, который отвергли строители, сделался главой угла». Может, это как бы и про тебя? Может, спасение Раа как раз в тебе?
Оба «крота» уселись, вытянув носы к солнцу, уморительно чихнули одновременно, потом вперевалку подошли к земляному конусу и скрылись в норе.
Но метис уже не обращал на них внимания. Он сглотнул, борясь с волнением, и тихо спросил.
— Ты и вправду так думаешь?
— Конечно. И Аира так думает. Что как бы ненужные — они всё-таки нужны, и даже очень. В том смысле, что… В общем, есть у него одна идея, которую я пока не буду озвучивать. Как остановить разогрев солнца и прочие катаклизмы — и при этом чтобы общество опять не впало в застой.
Тимор-Алк сказал после долгой паузы:
— Спасибо, Андрей. Ты всегда меня так поддерживаешь, как… как родного. Иногда мне кажется, что я зря трепыхаюсь. Всё равно я просто зелёный болотный студень, который никому не нужен и ничего не может. А иной раз смотрю на тебя и думаю: есть люди, которым труднее. Без родины, без языка, даже без веры в Творца…
— Ну, почему, я верю в Творца. Родина у меня тоже есть. Помню, в книжке одного нашего хорошего детского писателя были такие слова: «Это неправда, что у тебя нет мамы. Мама есть у каждого человека». А вот с родным языком у меня, конечно, напряжёнка. Но что-то мне подсказывает, что я ещё услышу и вспомню его.

URL
2017-12-20 в 23:21 

Глава шестая

— Андрей Строганов? — из травы на краю тропинки, протоптанной Крокодилом от своего дома до тумбы с йогуртовыми лианами, вылез скромный с виду, но очень громкоголосый цветок, так что Крокодил даже вздрогнул и чуть не выронил корзину со стручками. — Вас вызывает Консул Махайрод.
— Слушаю, — отозвался землянин, плюхаясь перед коммуникатором по-турецки.
Головка цветка преобразилась в экран, на котором возникло маленькое изображение Аиры.
— Привет, Андрей! Я прочитал все файлы, что ты мне пересылал. Мы можем встретиться?
— Привет! Мне приехать к тебе?
— Нет, я хотел бы спуститься на поверхность и снова воспользоваться твоим гостеприимством. Полежать на твоей хорошей траве. Можно?
— Разумеется. И да, спасибо тебе за мясо с картошкой, которое мне привёз Тимор-Алк. Было очень вкусно.
Честно говоря, Крокодил ожидал, что Аира усмехнётся и спросит: «Это намёк на новую порцию?»
Но Консул ответил коротко:
— Как только смогу, сразу буду у тебя. Конец связи.
Цветок сбросил лепестки и втянулся в почву.

— И как прошли испытания? — спросил Крокодил, когда Аира, длинноволосый, с трёхдневной щетиной на лице, в безрукавке и широких тёмных штанах, похожий скорее на гопника, чем на главу государства, взгромоздился на подоконник. А за окном снова был поздний вечер. Как в тот раз.
— Полностью провалились.
— Что?!
— Полностью провалились, — повторил Аира. — У нас по-прежнему нет ни двигателей, ни подпространственных туннелей, ничего. Стена.
— И что же теперь делать?
— Продолжать исследования. Неплохих результатов достигли бактериологи, может, у них получится остудить солнце с помощью искусственных простейших... А у двигателистов пока ступор. Вот хороший анекдот по этому поводу из твоей памяти. Правоверный Йев-Рей — я правильно произношу? — стоит у Стены Плача и молится: «Господи, я же уже десятую записку написал! Я вопию день и ночь! Я уже весь лоб разбил! Я, что, со стенкой разговариваю?!»
— Ну, хоть в этом прогресс, — улыбка сама растянула губы Крокодила. — Будешь теперь понимать мои анекдоты.
— Понимать — это громко сказано, но, по крайней мере, буду распознавать юмор и сарказм в твоей речи. А как у тебя? Ты думал над нашей темой?
— Постоянно. Как тот еврей у Стены Плача.
— И?
— Аира, только в порядке бредообразования…
— Разумеется. Говори.
— Думаю, Альба, — это проекция Саши Самохиной. Причем у Саши явно были проблемы. С отцом, матерью, отчимом, братом, сестрой, бабушкой, дедушкой, любимым парнем, может и не с одним, с учителями, наставниками, и хрен знает с кем ещё. В общем, со всеми. Со всей окружающей действительностью. И тогда она придумала Раа, где у всех всё хорошо. Но получилось как-то кривовато. Она всё-таки несовершенный творец. Как океан из «Соляриса».
По лицу Аиры невозможно было понять, как он воспринимает информацию. Он просто молча слушал. Когда стало ясно, что комментариев не будет, Крокодил двинулся дальше:
— Самые большие проблемы на Раа начались — или, лучше сказать, возобновились — после смерти Альбы, Может, Саша разочаровалась в вашем мире и перестала думать про него — и он катится по инерции, разваливаясь на ходу... А может, ей стало грустно, что у её проекции и в прекрасном придуманном мире так же плохо со всеми этими эмоциями по поводу любви, семьи и самореализации, как у неё самой. Хоть мечтай, хоть не мечтай — результат один. А Саша явно мечтала, в том смысле, который у вас под запретом: безудержно предавалась мыслям о желаемом. О верном муже, о работе с чем-то интересным и сложным. Вот тот бред, который я придумал.
— Интересная гипотеза, — сказал Аира. — Хотя и малоутешительная.
Заухали совы. И что-то заскрипело на чердаке, откликаясь на тревожный звук из лесу ещё более страшноватым.
— Больше света! — крикнул дому Крокодил. Количество люминофорных светляков прибавилось.
Аира пошевелился на своём насесте. Вздохнул.
— Если все мы — тени... Но у нас есть, по крайней мере, преимущество. С океаном Соляриса по определению людям невозможно договориться. А с Сашей, думаю, можно. Знать бы только, как с ней пересечься… Я уже себе всю голову сломал.
Крокодил почесал затылок. Решился.
— Хочешь ещё один поток бреда?
— Давай.
— Тебе ведь снится Альба?
— Ну… Бывает.
— Может, ты можешь пообщаться с ней во сне? Или, допустим, выпить той галлюциногенной дряни — и увидеть её. Если бы ты в таком состоянии поговорил с ней именно как с Сашей Самохиной, а?
Раянин энергично потёр лицо ладонью, но продолжал молчать. Он был сегодня какой-то особенно молчаливый и сосредоточенный.
— Или с галлюцинацией всё равно не договориться?
— С галлюцинацией — точно нет. А вот во сне... Ладно. Оставим воскрешение Альбы про запас. Если не будет других вариантов.
— А ты можешь её воскресить?!
Сумрачное лицо Аиры даже испугало Крокодила.
— Могу.
— Да?! Правда?! Почему же раньше не…
— Потому что это неэтично, — перебил Консул. — Она сделала свой выбор. Выбрала смерть. Какое я имею право навязывать ей свою волю? Я же не Творец Раа!
— Дружище, я чего-то не понимаю. Мне казалось, если ты о чём-то и мечтаешь, лично для себя, так это о том, чтобы хоть раз увидеть её снова, не?
— Андрей, ты читал интересную книгу, где были такие слова: «Общество часто прощает преступника. Но не мечтателя». Ты никогда не думал почему? «Железной пятой загоним человечество в счастье».

URL
2017-12-20 в 23:23 

Крокодил задумался. Если бы он смог воскресить свою бабушку, он бы сделал это? Чтобы наконец-то сказать, как любит её и ценит всё, что она для него сделала? Только вдруг ей там хорошо, в раю, — а он снова стянет её с небес на землю, где такая тоска, и смерть неизбежна...
Но самоубийца Альба — она ведь даже не в аду. Она нигде. Она мертва в голове у Саши Самохиной. Неужели она не будет рада жизни?
— Конечно, ради спасения Раа я готов на любую жертву, — сказал раянин и поскрёб свою щетину. — Если мне придётся окончить дни в изгнании, а Альбе умереть во второй раз — что ж, пусть будет так. Ваш Творец требовал у землянина по имени Ав-Раа в жертву сына. Теперь, когда я имею некоторое представление о вашей цивилизации...
Крокодил не хотел слушать упрёки земному человечеству, поэтому перебил:
— Вообще, знаешь, у Саши Самохиной хорошо получилось. Я зря называл её дурой. Беру свои слова обратно. У вас очень хорошая планета, хорошее общество. Если оценить состояние исходника, то производная получилась на «отлично».
Консул криво усмехнулся:
— Что, неужели тебя уже не тянет на Землю?
— Тянет, конечно. Но там я всё равно никому не нужен. А здесь как будто бы могу хоть какую-то пользу принести.
— Андрей, не напрашивайся на комплименты, — проворчал Аира. — Почему ты меня не слышишь, что от тебя зависит всё? У вас же есть сказка про корнеплод и про маленького серого зверька, обычно вредного, без которого ничего бы не получилось. Как ты думаешь, Саша знала эту сказку?
— Сравнение с мышью мне не льстит, но... Но сказку Саша знала точно, и ещё про яйцекладущую чёрно-белую птицу. Это у нас первые книжки, которые читаются детям.
Аира скривился:
— Про то, что семейная пара таки загубила свою любовь, у нас тоже есть сказка. Но в нашей версии яйцо не птица снесла, а оно выросло на дереве. Вместо обыкновенного хлебного яблока. И наши супруги не довольствовались тем, что разбили яйцо, они ещё и дерево срубили.
— Ну-у... Как противоядие у нас есть легенда про мужа, который пошёл за своей женой в загробные глубины, потому что сильно любил её.
— Эв-ри-ди-ка, — по слогам произнёс Консул после секундной задумчивости.
— Да. У нас много стихов по этому поводу написано, и даже опера есть. Множество песен под музыку. Саша должна была её знать.
— И что? Разве из-за смерти Эвридики поколебался мир?
— Ну, так Орфей и не был правителем! Его интуиция не была национальным достоянием. Он был всего лишь поэт и певец. А Саша явно мечтала по принципу «что вижу, то пою». А в нашей стране если и было с чем-то особенно плохо, так это с правителями, понимаешь? Расстояния огромные, земли такие же малозаселённые, как у вас, — а связь никакая. В общем, всё держится на одном человеке, и стоит ему шаг влево, шаг вправо, в стране начинаются проблемы.
Аира задумался.
— Нет, у вас держится не на человеке. «Рос-си-я управляется непосредственно Творцом Земли. Иначе невозможно представить, как это государство до сих пор существует». Этот образ в твоей памяти находится на обособленном месте, я его отметил. Как ты думаешь, Саша это знала?
— Конечно. В нашей культуре это очень известная цитата. Но я думаю, что если ты просто поговоришь с Сашей... в мыслях, то она пойдёт тебе навстречу. Ты — проекция её мечты и надежды. Абсолютно надёжный и абсолютно верный. Всё, чем девушка, которая знала мало любви и внимания, может одарить свою мечту об идеальном мужчине.
— Я даже не знаю, какие слова полового значения подобрать, чтобы выразить всю глубину моего замешательства. Творец Раа навесила на меня такую ответственность, что просто хоть вешайся...
«Глядя в будущий век, так тревожно ты, сердце, не бейся. Ты умрёшь, но любовь на Земле никогда не умрёт. За своей Эвридикой, погибшей в космическом рейсе, огнекрылый Орфей отправляется в звёздный полёт», — вспомнил Крокодил стихи Шефнера, но цитировать не стал. Всё равно на раянском получится белиберда не в рифму.
А вот если без рифмы, тогда...
— Я вот подумал про «Солярис»... — заговорил Крокодил.
— Ну, и?
— Крис не любил Хари. Чувствовал свою вину перед ней, но не любил. Он полюбил девушку, рождённую Океаном. Уже совсем другого человека. Ты со мной согласен?
Раянин глубоко вздохнул.
— Ну... В общем, да.
— А ты любишь Альбу? Если бы Творец Раа спросила, любишь ли ты её или нет?
— М-м-м, — простонал Аира. — Андрей, извини, но, похоже, ко мне прилетел твой бу-ме-ранг с нашей прошлой встречи. Теперь уже я плыву и совершенно не соображаю. Я не спал много ночей. Ты не против, если я у тебя переночую и наконец-то посплю?
— Да, конечно. Может, тебе нужен донор?
— Нет, в таком состоянии я слишком опасен для тебя. Не будем рисковать. Мне нужно просто выспаться на твоей хорошей траве.

Гостю не нужна была кровать, он только принял душ и поблагодарил за предложенное одеяло. Крокодил, который теперь знал, куда смотреть, обратил внимание на старый шрам на груди Аиры. Шрам — был. Шёл с левой стороны груди, выделялся на смуглой коже неровной светлой полосой.
«Неужели Саша Самохина мечтала о том, чтобы кто-то из окружавших её мальчишек покончил с собой от неразделённой любви?»
Устроился Консул на полу в гостиной, сложив одеяло конвертом. Оказывается, была у раянского одеяла такая опция, утончавшая ткань, но удлинявшая размер.
Крокодил уже погасил светляков своей голосовой командой и пожелал гостю спокойной ночи («стабильности мира ночью и на рассвете»), но на пороге задержался:
— Аира, ещё буквально один вопрос…
— Андрей, у тебя никогда не кончаются вопросы!
— Всего один.
— Ну, давай.
Глаза Крокодила, привыкающие к темноте, увидели, как Аира, уже устроившийся в коконе из одеяла, высунулся и повернул к нему голову. Как «птицекрот» с фигурки Альбы.
— На Раа есть ещё дестаби, кроме тебя?
— Сейчас нет. Все погибли во время эпидемии.
— Вот те на… Знаешь, какая у меня мгновенная ассоциация? «Не дум… не дум… А... Наверно, я последний».
— Робот из рисованной движущейся картины «Тайна третьей планеты», — тут же откликнулся Аира. — В точку.
— Значит, тебе нужны ученики?
— Нужны. Хотя я совсем не представляю, когда их учить, даже если они объявятся. Разве что расслаивать реальность и уходить с ними туда, вне времени.
— А сейчас у тебя учеников нет?
— Нет. И не было. Я был младшим в клане. Рождение способного к изменению реальности — редкое явление.
— А как можно узнать, есть способности или нет?
— Пройти тест.
— Вот этот? «Вообразите сферу, внешняя поверхность которой красная, а внутренняя — белая, и не нарушая целостности, мысленно деформируйте сферу таким образом, чтобы внешняя поверхность оказалась внутри, а внутренняя — снаружи».
— Андрей, — в голосе правителя Раа впервые сквозь усталость отчётливо послышалась улыбка, — тебе показалось мало пройти Пробу? Хочешь ещё стать дестаби?
— Нет, что ты... Просто Тимор-Алк сказал, что тест лежит в открытом доступе, вот я и поинтересовался. Вопрос про эти сферы — единственное, что я там хоть как-то понял. Неужели ты смог это представить? Как?
— «Но как, Холмс?» — усмехнулся раянин.
— Да. Как, Холмс?

URL
2017-12-20 в 23:24 

— Очень просто. Можешь представить молекулу из двух атомов, в которой один условно окрашен в белый, а второй — в красный цвет?
— Ну, допустим, — сказал Крокодил, вспомнив своего учителя химии, вечно пьяненького доброго мужичка, который ставил ему «пять». Хотя в химии Андрей Строганов, стопроцентный гуманитарий, разбирался даже хуже, чем в алгебре, в которой балансировал между «тройкой» и «четвёркой».
— А теперь представь, что сфера состоит из такого вещества, и вокруг неё изменилась напряжённость поля. Условно «красные» атомы повернутся условно «внутрь», а условно «белые» — «наружу». Сфера не потеряет целостности, но изменит цвет.
— Даже так? Просто и без всякой магии…
— Да, это очень просто, — повторил Аира.
— А вот это: «Представьте непрозрачный параллелепипед. Представьте, что видите все его грани». Это как?
— Ещё проще. Надо представить себя внутри параллелепипеда и посмотреть ночным зрением.
— А когда ты хвастался перед Альбой своими способностями к регенерации, ты и вправду ударил себя ножом в сердце?
Аира фыркнул:
— Это уже какой твой «единственный вопрос»? Четвёртый или пятый?
— А всё-таки? Как ты остался в живых?
— Ну, мне же хотелось произвести на неё впечатление. Всегда хотелось. Не всегда получалось. Я просто представил, что моё подлинное сердце бьётся в её груди, а не в моей. В моей только тень.
— Последний вопрос: что значит твоё имя? Это я для размышлений о судьбе Раа. Чтобы загрузить голову перед сном.
— Последний… — пробормотал Аира. — Какое имя тебя интересует? Государственное — «Пылающий Костёр». Частное — «Вольный Ветер».
— «Ветер, ветер, ты могуч», — проговорил Крокодил. — Серая Сова и Лапа Ягуара. Опять-таки в порядке бреда: у меня тут есть землячка, страна которой в старину на Земле называлась «Альба». А твоё имя «Аира» на её языке без грамматических поправок, на таком английском языке, как из анекдотов про «новых русских», означает «я и есть Раа».
— Круто, — зевнул Аира. — Помнишь, кто-то однажды спросил у меня, гордится ли овца своей шерстью? Особенно если эта овца — тень земной овцы, с которой у нас на Раа не получишь и шерсти клок. Ладно, давай займёмся охотой на овец завтра. А то я сейчас и впрямь впаду в кому.
— Тогда стабильности мира — и до завтра, — сказал Крокодил.
Ему-то совсем не хотелось спать.

URL
2017-12-20 в 23:24 

Крокодил улёгся на своей кровати, укрывшись тонким покрывалом. Второго одеяла у него не было. Уснул он с мыслью о том, что нужно завести какой-то минимальный гостевой набор, — постельное бельё, посуду, полотенца. Вдруг, например, Лиза захочет прийти к нему в гости. Могут же они заболтаться до поздней ночи?
В следующую секунду он оказался на широкой поляне, залитой солнцем, а рядом сидела смуглая девочка с живыми карими глазами, лет семи или восьми, ровесница Андрюшки, и вопросительно смотрела на него.
— Ну, — спросила она с азартом и даже хлопнула ладошкой по траве, — так ты придумал или нет?
— Что — «придумал»? — пробормотал Крокодил. Он нашёлся только для такого ответа.
«Я сплю. Я точно сплю. И этот сон должен был присниться Аире. Чтобы он поговорил с Сашей Самохиной».
Девочка подняла глаза вверх и вздохнула с выражением, понятным без слов. Недоумение, разочарование, обида.
— Дразнишься, да?
Она встала и повернулась к нему спиной, намереваясь уйти.
— Альба, подожди, — сказал Крокодил. — Я… я путешественник по времени, которого вдруг занесло в какую-то другую эпоху. Я ничего не понимаю. Где я? Кто я? Как меня зовут? Кто ты?
Девочка стремительно вернулась к нему, и снова выражение на её милом личике было понятно без слов: восхищение замыслом, предвкушение интересной игры, преклонение перед творческой мощью своего обожаемого мужчины.
Крокодил вскочил на ноги и почесал обширную корку на сбитом колене мальчика Аиры. Колено подживало и чесалось невероятно.
«Что же это он до сих пор не научился регенерировать, балбес?»
Но в остальном маленькое компактное тело оказалось довольно удобным в управлении, просто оно требовало постоянного движения, как при езде на велосипеде.
Началась игра в «Машину времени». Альба получила от Крокодила имя Уины, а также страшную историю о морлоках, которые живут в пещерах со времён Смерти Раа, а по ночам выбираются на поверхность, чтобы похищать и пожирать маленьких девочек.
— А мальчиков? — спросила Альба, обмирая от страха и наслаждаясь им.
— Мальчики жёсткие и невкусные, — компетентно заявил Крокодил. — А вот девочки для морлоков — самое то.
«Да, вот во что надо было играть с Андрюшкой, — с грустью подумал он. — В машину времени, в космические путешествия… А не совать ему игровую приставку».
Он был попеременно то путешественником по времени, защищавшим Уину, то толпой голодных морлоков, стремившихся утащить её в подземелье, функцию которого выполняла большая нора, оставшаяся после какого-то крупного животного. Нору отыскала Альба и сообщила, что именно здесь находится то самое Ужасное Место, откуда вылезают нелюди.
«Может, если бы у меня была дочка, я был бы лучшим отцом?»
В игре она проявила такую фантазию, что под занавес вышел триллер, от которого не только добропорядочный Уэллс покрылся бы мурашками, но и Стивен Кинг.
Набегавшись до изнеможения, дети повалились в траву. Именно «в», такая она была высокая, густая, мягкая.
— Аира, — вдруг в тревоге сказала Альба, — а может… Может, они по правде где-то остались?
— Нет, — ответил Крокодил. — Не бойся. Мы же это просто придумали.
— Остались, — сказала девочка с уже неигровым отчаянием в голосе. И закончила шёпотом: — Смотри!
— Аль, это всего лишь игра, — сказал Крокодил, но всё-таки повернул голову туда, куда она показывала.
И обомлел. За деревьями стояла целая группа людей с глазами на пол-лица, и хотя они были худы и бледны, но это были взрослые мужчины, и в руках у них были то ли топоры, то ли серпы. Как у Колхозницы Мухиной.
Увидев, что дети заметили их, они опустили на глаза защитные козырьки и вышли из-за деревьев.
Крокодил вскочил на ноги, хватая девочку за руку, и они со всех ног побежали прочь, но бледные тени стремительно нагоняли их.
— На дерево! — крикнул Крокодил. — Оттуда позовём на помощь!
Он запрыгнул на нижнюю ветку раскидистого дерева и потянул за собой Альбу, но девочка была совсем не так проворна и сильна, как он. Бледный морлок, подскочив, схватил её за ногу.
— Аира! — тонко закричала она, уже почти мёртвая от страха.
Крокодил облился холодным потом и проснулся на широкой поляне, залитой солнцем. Навстречу ему уже бежала девочка лет четырнадцати в венке из разнотравья. И добежав, без слов обхватила его руками и коленями, и только уже обняв и прижавшись к нему своим худеньким подростковым телом (которое могло бы вызвать желание разве что у какого-нибудь несчастного набоковского горемыки), счастливо воскликнула:
— Я тебя больше никуда не отпущу! И вообще, я тебя съем! Хочешь?
Маленькие тугие грудки Альбы прижимались к его груди, тонкие пальцы перебирали его волосы, а губы искали поцелуя.
Крокодил стоял дурак дураком.
Альба слегка отклонилась назад, чтобы посмотреть в его лицо, а, посмотрев, разжала объятия.
— Корни и кроны, Аира, что случилось? На тебе лица нет! Что-то… что-то с мамой, да? Да не молчи ты так страшно!
— Нет, — хрипло выговорил Крокодил не своим голосом. — С ней всё в порядке. Но я не Аира.
Девочка перевела дыхание и укоризненно на него посмотрела.
— Творец-Создатель, ну зачем эти глупые шутки! Я так ждала, так соскучилась! А ты…
— Альба, выслушай... выслушайте меня внимательно. Это, — Крокодил сглотнул, — это очень важно. Это расслоение реальности. Аира видел Творца Раа. В общем, если по порядку, то через двадцать лет на Раа начнётся Вторая Смерть. Мы с Аирой друзья. Станем друзьями через двадцать лет. Я мигрант с Земли. Я его донор, поэтому вот… Уснул, и вижу сон. Вы уж извините, что я так… У меня такое чувство, что вы можете предотвратить этот катаклизм. Вы очень одарены творческим воображением, понимаете? Вы умерли, но, наверное, каким-то образом живы — в памяти Аиры, в его сердце. Аира любит вас безумно, держит вас в себе.
Лицо Альбы замкнулось, она сделала два шага назад.
— Аира, если это шутка такая… то я уж не знаю, каким подлецом тебя назвать…
— Это не шутка. Поймите вы, что от вас, от вашего здравого смысла зависит будущее Раа. Вы — очень талантливый творец камней. Должны стать им. Обязательно должны! Слушайте, — Крокодила вдруг осенило, — сделайте такую фигуру из камня, чтобы на ней был счастливый Творец Раа. Девушка лет двадцати. Русская девушка с Земли. Поинтересуйтесь у вашей мамы, что это значит. Она же уже работает в службе миграции, должна знать. Тогда вы не умрёте. И солнце Раа не взорвётся.
У Альбы расширились глаза и чуть приоткрылся рот.
— А где… А где Аира? — спросила она с запинкой. — Я же ещё увижу его, да? Да?
— Конечно, увидите. Он очень любит вас. Очень. И вы, уж пожалуйста, не бросайте его.
Девушка прикрыла глаза веками и стала похожа на свою более старшую голограмму, которую Крокодил видел в доме у Шаны.
— Мне очень нужно увидеть Аиру, — сказала она, поднимая глаза. — Как это сделать?
— Не знаю, Альба. Я точно знаю, что сплю в своём доме, а в соседней комнате спит Аира.
— Через двадцать лет?
— Да.
— И он… стал уважаемым человеком?
— Он стал великим человеком, Консулом Раа. И делает всё возможное и невозможное, чтобы спасти вашу цивилизацию от Второй Смерти.
— А наш ребёнок жив?
Крокодил не знал, что на это ответить.
Альба помертвела лицом.
— Я... мы вместе умрём, я и мой малыш? Но… тогда как же я успею сделать статую Творца Раа? Я не успею…
Крокодил сглотнул и, чувствуя себя полным идиотом, спросил:
— Альба, вы ждёте ребёнка?
Она закрыла лицо руками и бросилась прочь, в лес, но не пробежав и десятка шагов, упала, схватилась руками за живот и закричала, корчась от боли.
«Здесь должна быть надпись на каждом дереве: «Воображение убивает», — подумал Крокодил, пытаясь сдвинуть приросшие к земле ноги. В следующую секунду он открыл глаза на краю всё той же широкой поляны, залитой солнцем. Он лежал в тени раскидистого дерева, а неподалёку сидела Альба, вполне расцветшая девушка лет восемнадцати, с красивой линией плеч и волосами, уложенными в жгут вокруг головы. В руке её посверкивал нож, она что-то вырезала из небольшого кусочка дерева, склонившись над своей работой, — и вдруг посмотрела Крокодилу прямо в глаза, улыбнулась с тёплой хитринкой.
— Не шевелись, пожалуйста, мне еще чуть-чуть осталось.
Он почувствовал, что лежит совершенно голый, и перевернулся на живот, что вызвало возмущенный крик:
— Аира! Ну, я же просила! Ну, что ты за человек?! Почему, ну почему ты всё и всегда делаешь поперёк?!
Крокодилу случалось бывать и в более глупом положении (например, когда он обсуждал в туалете с сокурсниками национальность преподавателя, а преподаватель в соседней кабинке, в свою очередь, прокомментировал эту дискуссию и в особенности — реплики третьекурсника Андрея Строганова, голос которого узнал). Но ни разу он не чувствовал себя настолько неловко.
— Всё и всегда! — продолжала возмущаться Альба, и в её голосе отчётливо звучали ноты Шаны. — Ты думаешь только о себе! И знаешь что? Это уже последняя капля! Оставайся один со своим самомнением!
Она встала (на ней было длинное зелёное платье без рукавов), бросила деревяшку прямо в него и, повернувшись, зашагала в лес.
— Саша! — позвал Крокодил. — Саша Самохина!
— Хватит с меня твоей наглости и самовлюблённости! — кричала Альба в ответ. — Хватит с меня твоего раздутого эго! Да пошёл ты лесом! Тоже мне, солнце!
— Саша! — Крокодил поискал глазами хоть какие-то признаки одежды, или хотя бы листья чего-то вроде земного лопуха — не мог он бегать по лесу в костюме Адама даже во сне. Но на глаза попалась только маленькая статуэтка. Он поднял её, и в следующую секунду проснулся от солнечного света на своём лице.
В его руке была зажата деревянная фигурка.

URL
2017-12-20 в 23:26 

Выйдя за порог своего дома, Крокодил оказался действующим лицом сцены, аналогичной той, в которой участвовал Семен Семенович Горбунков из фильма «Бриллиантовая рука», когда утром увидел охранявшего его милиционера за приготовлением яичницы.
Во дворе стояла традиционная раянская печка, сооруженная из камней, и на ее решетке потрескивала сковородка, на сковородке шипела и подпрыгивала многоглазая яичница, и Аира, голый по пояс, в закатанных до колен штанах и босиком, посыпал её пряными травами. Был он чисто выбрит, с волосами, завязанными в хвост и с воткнутым в причёску пестрым птичьим пером, — ну вылитый индеец из книжки Фенимора Купера. Или Майн Рида. «Оцеола, вождь семинолов».
И так же, как милиционер в фильме Гайдая, Консул поднял голову от стряпни и приветливо улыбнулся.
— А вот и Андрей! Доброе утро! Прошу вас, прошу вас к нашему столику! — и шмякнул скворчащую сковородку на середину широкого каменного круга (откуда, интересно, он его прикатил?).
А там уже лежали многочисленные листья, хлебные палочки и деревянные вилки.
Крокодил подошёл к каменному столу, за которым, разумеется, нужно было сидеть на коленях. Пахло настолько аппетитно, что пришлось сглотнуть не один раз.
— Привет, Аира, — пробормотал он. — А откуда яичница?
Тот махнул рукой в сторону леса.
— Из гнезда. Тебе надо лучше питаться, а то ты у нас тут совсем загнёшься. Садись.
Аира провел деревянной лопаткой черту посередине сковородки, половину содержимого выложил на один большой жёсткий лист, вторую половину — на второй.
— А печка?..
— Андрей, если ты так любишь жареное, то нужно же иметь возможность его на чём-то готовить!
— Это ты сделал?
— А кто же? — Консул был явно в прекрасном настроении, бодрый и энергичный, как пружина, и со смешком процитировал: — А что вы так на меня смотрите, отец родной? На мне узоров нет, и цветы не растут!
— А сковородка?
— Принёс из дому.
— У меня сковородки точно не было...
— Из своего. И хотя теперь это дом Тимор-Алка, но позаимствовать нужную вещь в чужом жилище, даже если хозяина нет дома, у нас не возбраняется. Это даже освящено традицией, если речь идёт о спасении близкого человека. Ну, приступим.
— Вижу, ты хорошо выспался и отдохнул.
— Да, замечательно. Нигде не бывает так хорошо, как в доме друга!
Аира уже уплетал яичницу, нимало не смущаясь, что оставил семейство неизвестных птиц без потомства. Крокодил примостился возле стола и… и знакомый вкус желтка и белка с корочкой — это, конечно, был подарок с утра.
— А разве можно забирать яйца у птиц? Это не преступление против природы?
— Если тебе не хватает белка — где же преступление? Мир создан для человека, для поддержания его жизни и радости в ней. В том числе и эти птицы. Иначе это будет не дом, а катастрофа — хозяева умерли, а дом по-прежнему им готовит еду, проветривает помещения, делает влажную уборку. На Земле был человек, который об этом писал.
— Да, Рэй Брэдбери.
Крокодил даже мультфильм вспомнил: «умный дом» после ядерной войны, прах мужа и жены в кроватях, включающийся и выключающийся свет с помощью реле времени, готовящийся и потом отправляющийся в мусор завтрак…
Но невозможно было долго концентрировать внимание на тяжёлых мыслях при виде бодрого и явно довольного жизнью Аиры. Довольного даже под бедствующим солнцем Раа. Глядя на то, как перекатываются мышцы под смуглой кожей раянина (Консул принялся убирать место трапезы с той же тщательностью, с какой это всегда делал Тимор-Алк, не дожидаясь, пока активизируются растения-уборщики), Крокодил вспомнил другой мультфильм — про энергичного и бесцеремонного Вини-Пуха на дне рождения у переполненного меланхолией ослика Иа.
— Андрей, что с тобой? — фиолетовые глаза Аиры сфокусировались на постной физиономии Крокодила. — Ты чего такой хмурый? Не выспался?
— Да всю ночь снилась… ерунда какая-то…
— А мне — Саша Самохина. Как ты и предполагал, она была открыта для общения.
Крокодил поморгал, но челюсть придержал на месте.
— И… что?
— Появилась надежда. Конечно, «на Творца надейся, а сам не плошай», но надежда однозначно есть.
Сказав это, Аира почти без усилий поставил огромный каменный круг на ребро и, вскочив на него, принялся балансировать. У Крокодила была когда-то книжка с иллюстрациями художника Лебедева, там были изображены сценки из цирковой жизни, и сейчас Консул Раа воспроизводил одну из них в динамике.
— Андрей, что ты на меня так смотришь?
— Да ничего… Во-первых, если это стол, зачем ты ходишь по нему ногами? А во-вторых, мне это всё, как… Я совсем не привык верить. Умом понимаю, что это может быть — общение с Творцом и всё такое, но с другой стороны… Как разговор в психбольнице. Когда я служил в армии, у нас один абрек каждую ночь лез на крышу казармы, чтобы поговорить со Всевышним. Вот что-то вроде.
На языке Раа это прозвучало семантически по-другому, но Аира понял. Он спрыгнул с круга (тот с гулом грохнулся на землю) и пожал плечами:
— Поразительно, сколько внимания в вашей культуре уделяется чистоте — и какие ужасные следы от пикников на обочине вы при этом оставляете. Но это не в упрёк тебе лично, просто удивление. Вас так легко обмануть, ввести в заблуждение — а в настоящие вещи вы не верите... И этот твой сослуживец зачем-то поднимался на десяток метров вверх, чтобы проникнуться Абсолютом, который безмерен и пребывает везде — вверху, внизу, по всем сторонам и внутри. Вот это действительно странно. А не то, что он хотел общаться с Творцом Земли.
— Ну, тебе, конечно, виднее, как правильно общаться. И как же прошли переговоры?
— Взаимно радостно, — Аира сел на траву, потом лёг и вытянулся, поднял руки вверх, поболтал ими, снова вытянул их за головой. В той же позе, что и на статуэтке, только сейчас на нём были штаны. — Трудно подобрать слова. Я поблагодарил Сашу за существование Раа и убедил её, что придумывание и спасение нашего мира — её оправдание в глазах Творца Земли. Она была рада этим словам и обещала думать про наш мир только хорошее. Но чтобы у неё это получилось наверняка, она попросила меня воскресить Альбу и помириться с ней. Тогда солнце Раа стабилизируется.
Крокодил невнятно промычал.
— Угу, — сказал раянин, очевидно, истолковав его мычание по-своему. — Сверхзадача любой системы — стать открытой. Об этом, собственно, «Солярис».
— И ты сможешь это сделать?
— Я сказал Саше, что могу представить, как воскресить Альбу, но вот как помириться… А она предположила, что если я научусь писать стихи и песни, то сердце Аль смягчится, как земля, желающая принять семя. И вот я проснулся и подумал: мой друг Андрей обязательно научит меня этому искусству. Орфей — он же был творец стихов и музыки. Ещё я подумал и понял, что неудача Орфея была связана с тем, что он оглянулся, чтобы точно знать, что его жена идёт за ним. Я не буду оглядываться. Я знаю, что Альба не пойдёт за мной. Я ещё тогда смирился с тем, что она не хочет быть моей женой. Ну, что ж, пусть не будет. Главное, чтобы была жива и в здравом уме.
Крокодил сел на траву рядом с Аирой. Трава на дворе отличалась от травы в доме, это чувствовалось.
— Э-э… Я очень далёк от поэзии. И никогда не сочинял музыку.
— Как?! — Аира рывком поднялся и сел. — А про огни, которые горят над нашими головами? А те два поэта, муж и жена, которых ты приводил в пример? Ты же знаешь, как они писали стихи? Я потому так обрадовался, что ещё во сне был уверен: ты научишь меня. По мнению Саши, именно это моё умение исцелит душу Альбы.
— Увы. Я даже квалифицированным потребителем музыки, а тем более поэзии себя назвать не могу. Но знаешь, обычно тот, кто любит, умеет это делать как бы изнутри, не учась. Просто тебе надо будет немножко потренироваться. Ну, вот как я научился регенерировать, потому что был твоим донором, так же и ты, по идее, должен быть способен изливать слова, потому что знаешь, как… как нелегко любить.

URL
2017-12-20 в 23:27 

— Но каков хоть принцип? С чего начать?
— Не знаю, Аира. Я никогда не писал стихов. Даже в юности. А тем более музыку. И мне тоже кое-что снилось... Снилась Альба. Ты был прав, что я зря тебе завидовал. Характер у неё сложный. Не такой, конечно, как у Светки, но тоже не сахар. И если ты отпустишь её... Не сомневаюсь, что твоему сердцу наконец-то будет спокойно.
Лицо Аиры затвердело. От его радости не осталось и следа.
— И что же тебе снилось? — спросил раянин, опуская глаза.
Крокодил пересказал отрывки из сна, которые запомнил.
— И вот, — закончил он, вынув из кармана своих шортов деревянную фигурку.
Аира взял маленькую статуэтку, начал вертеть её в пальцах. И перекатывать желваки.
— Похоже, что включение в мой контур не прошло для тебя даром, — выговорил он сквозь зубы. — Извини, Андрей. Я этого не учёл.
— То есть я теперь тоже могу материализовывать… всякое? — озадаченно спросил Крокодил.
— Не знаю, всякое ли. Но ты всё-таки следи за собой.
— Так это даже интересно... Буду представлять отбивные. Цыплёнка гриль. Буханку хлеба. Бутылку пива. От этого же никому плохо не будет?
— Не советую. Во-первых, придуманным хлебом тело не насытишь, оно только болеть начнёт. От обмана. Во-вторых, так можно стать рабом своих иллюзий. Носиться со своими желаниями, а настоящая жизнь будет мимо проходить. Галлюциноген на Пробе пьют именно для того, чтобы получить прививку от... от искушения уйти в себя. И сдохнуть там, в дивном аромате своих внутренностей.
— Как в «Хищных вещах века» со слегом, да?
— Да.
В голосе Аиры прозвучало что-то такое, что заставило землянина напрячься.
— Но это не мои внутренности, — Крокодил кивнул на фигурку. — Клянусь, Аира, я не спал с Альбой! Мне даже в голову не приходило, честно! Это же ты! Не я и не тот… бронзовый. И вот, вот же — смотри! — она оставила материал, чтобы ещё и себя сделать рядом с тобой!
В самом деле, возле счастливо спящего скульптурного Аиры был оставлен большой кусок необработанной древесины для воплощения некоего творческого замысла.
— Угу. Внутренности мои, — раянин встал и спрятал фигурку в карман. — Если доктор сказал «в морг», значит, в морг. Ничего не попишешь.
Он выдернул из своих волос пёстрое перо, с досадой отбросил его и направился к дому. Крокодил тоже поднялся на ноги и пошёл следом.
— Дружище, да что с тобой? Я что-то не так сказал? Я нарушил какое-то табу, из-за которого ты должен меня убить? Да клянусь тебе, что… У меня же хорошая трава! Просто Тимор-Алк показал мне те фигурки, вот оно и приснилось само!
Хорошая трава в светлой просторной гостиной приятно массировала ступни. Консул поднял с пола свою тонкую безрукавку, натянул на себя. Крокодил невольно отметил, что пропорции тела раянина сильно изменились с того времени, как Альба вырезала свои нэцкэ. Наверняка ей было бы приятно работать над такой натурой.
— Андрей, я тебя ни в чем и не виню, — Аира наклонился, чтобы раскатать штанины. — Наоборот, спасибо тебе, ты стал проводником и передал волю Альбы. Как там у вас поётся: «Накоси мне травы для кай-ся-ку». Хотя Алку вообще-то уши надо оборвать за то, что лезет, куда не просят.
«Тьфу, — подумал Крокодил, — я ещё и мальчишку подставил».
— Ну, вот кто уж совсем не виноват в ваших с Альбой тёрках, так это Тим.
— Не виноват. Но развешивать грязное бельё своей матери…
— Да какое грязное бельё? Альба была великий мастер, её творчество принадлежит всей вашей цивилизации! Эти фигурки надо в музее выставлять, а не прятать в мешке!
— В музее?! — Аира выпрямился, поднял подбородок. Его глаза опасно засветились. Но землянин чувствовал свою правоту, поэтому не отступил.
— Да, в музее. Для Альбы её творчество значило «стать больше, чем ты есть». А на такие высокие достижения стоит смотреть многим людям. Хотя бы для того, чтобы радоваться принадлежности к одному виду и чувствовать, что тоже что-то можешь. Логика понятна? Даже при всём при том, что сама Альба была далеко не идеал. Поверь, уж в этом-то вопросе я тебе глубоко сочувствую. Тут никакая трава не поможет.
— Не поможет, — сказал Аира, вздохнув. Его лицо перестало быть таким каменным, хотя глаза ещё мерцали. Он вышел на порог и обулся в раянские чудо-сандалии — удобные, лёгкие, произведение искусства в мире, где искусство может быть лишь сугубо утилитарным.
Налетел ветер — тёплый, но довольно порывистый. Раянин поднял голову к небу. Собирались дождевые тучи.
— Наконец-то нашёлся подходящий сюжет, — сказал он, поворачиваясь к Крокодилу, и усмехнулся. — По всей видимости, для нашего случая он оптимальный. Однажды в местности, где жило дикое племя, на несколько лет установилась страшная засуха. Никакие усилия шамана не помогли, тогда он принёс в жертву себя — и пошёл дождь. Всё сходится.
— Аира! Вот уж не ожидал, что мне придётся говорить тебе «прекрати истерику»… И главное-то, из-за чего истерика — из-за деревянной статуэтки!
— Это не истерика, Андрей. Во сне мне показалось, что можно выполнить задание нашего Творца, но это только сон. Видимо, я дошёл до предела своих возможностей. Я не могу стать больше, чем я есть. Я не знаю, как пишутся стихи, и ты не можешь меня научить. Я не смогу помириться с Альбой. И дело даже не в стихах. Я не могу помириться с ней даже в моём сердце, в моей памяти — что же будет, когда она восстанет из мёртвых? Я её воскрешу, конечно, поскольку это воля Творца Раа. Но самому мне придется расстаться с жизнью.
—Да ты офонарел, что ли, Консул? Что ты несёшь?!
— Досадно, — Аира дёрнул губами, глядя куда-то мимо Крокодила, в сторону оврага, — и мой предшественник, и мой учитель, и я… Мы столько сил положили на то, чтобы сломать этот идиотский обычай кончать с собой при неверности жены — но, по-видимому, против природы не попрёшь. Не знаю, как и что будет потом, но ты позаботься, пожалуйста, об Алке. Он очень ранимый и… и очень нужный нашей системе человек.
Крокодила бросило в пот. На лице Аиры он уже однажды видел такое выражение — «я сделал всё, что мог, и теперь ухожу». Но тогда Консул Раа был в коме, и он, Андрей Строганов, мог свободно передать ему свою энергию. Пусть и малую каплю, но всё-таки. А вот как переубедить упрямого раянина сейчас, когда он втемяшил себе в голову (почему? почему?!) мысль о самоубийстве? Как его остановить? Как остановить этот танк, об который можно только руки отбить?
— Аира, подожди, ну что ты как баба! Такие вопросы, дорогой посол… Консул… с кондачка не решаются! Ты можешь мне объяснить человеческим языком, чего это тебя переклинило? Ты же хозяин себе!
— Конечно. Я хозяин себе.
— И хочешь сбежать… бросить поле битвы… поле урожая… поле праздника… Прекрати истерику!
Аира наконец сосредоточил взгляд на лице Крокодила и недоумённо спросил:
— Андрей, это ты в истерике, а не я. Ты, что же, не видел фигурку, которую мне через тебя передала Альба?
— Видел. И что?
Раянин вытащил нэцкэ из кармана, положил на ладонь, поднёс к глазам Крокодила.
— Посмотри внимательно. Вот лежит голый связанный человек. Лежит на вязанке сена, рядом с большим стогом, на вершине которого установлен «небесный камень» — линза из слюды. Как только солнце подожжёт сено, совершится жертвоприношение. Это и есть моё государственное имя. «Пылающий Костёр». Так во времена Смерти Раа наши предки, совершенно отчаявшиеся и одичавшие, призывали Творца. Что было дальше, ты знаешь: появились представители Бюро и стабилизировали материю.
Крокодил захлопал глазами. Хотя полностью законченной была только фигура молодого мужчины, а дикарские атрибуты лишь намечены, но раянин наверняка лучше разбирался в символах своей культуры.
— Господи, — вздохнул землянин, — Самохина всё-таки непроходимая дура, если это значит «думать о Раа только хорошее». И всё ясно с этим Бюро. Значит, так. Ты не забыл, что обещал Творцу Раа спасти её? Чтобы она оправдалась вашим миром в глазах Творца Земли? Ты дал слово! А вот это вот — человеческие жертвоприношения и прочие пляски с бубном — это уж такая языческая дикость («дикость веры во всесилие леса и поля»), что… что прямо стыдно за Раа и за тебя. И за Сашу. Мне стыдно перед Творцом Земли, что ты такой первобытный. Творец Земли принимает только бескровные жертвы. «Сердце смиренно и дух сокрушён», как-то так. Поэтому придётся тебе мириться с Альбой. А стихи… Ну, что стихи? Подумаешь, тоже мне проблема! Не расстраивайся. Не боги горшки обжигают. Как-то научимся писать и стихи, и музыку.
Он взял фигурку из рук Аиры и посмотрел в сторону печки, но Консул перехватил его движение и отобрал деревяшку.
— Нет. Из этой фигурки я вырежу яйцо.
— Это зачем ещё?
— Ну, мне же нужно будет воскресить Альбу… Я не могу создать её из ничего. Нужен материал. Сначала я думал сделать куклу из волос Тимор-Алка, но теперь, когда есть эта штука…
— Как знаешь. Только дай мне слово, что не покончишь с собой.
— Андрей, если есть лучший выход, я, разумеется, воспользуюсь им. Ты думаешь, мне хочется умирать, да ещё такой мучительной смертью? В который раз благодарю Творцов, что послали тебя мне! Одна голова хорошо, а две лучше, правильно?
И он хлопнул Крокодила по плечу так, что тот еле устоял на ногах.

URL
2017-12-20 в 23:29 

Глава седьмая

Крокодил дожарил картошку и попробовал несколько ломтиков. На этот раз получилось очень неплохо. Травка, которую Аира нащипал где-то в лесу и расстелил сушиться на солнце, оказалась великолепной приправой, лучше всякой Светкиной «Вегеты».
К такой картошечке ещё бы хорошую отбивную... Или мясо по-французски, с аппетитной сырной корочкой и торчащими из-под неё колечками лука. Покосившись на Аиру, который сидел в тени Крокодилова дома и сосредоточенно царапал стилом по бересте, землянин попытался представить себе этот деликатес на фарфоровой тарелке с голубой каёмкой.
Ничего не вышло. Не появилось ни мясо, ни даже пустая тарелка. Похоже, опасения Аиры не подтвердились, и материализовать идеи силой мысли Крокодил не мог.
Было велико искушение начать есть руками прямо со сковородки, но Андрей Строганов преодолел его, выложил картошку деревянной лопаткой на твердый тарелочный лист и вооружился деревянной вилкой, которую сделал сам из подручного материала.
Жаль, что Аира не признавал картошку съедобным продуктом.
Крокодил ел и время от времени посматривал на Консула. Он понимал, что его лекция о стихосложении и о музыкальном сопровождении любовного бреда своей примитивностью годилась только на то, чтобы рассмешить тапочки мастеров этого дела. Но всё-таки он сотрясал воздух не зря. Потому что последний из приведенных примеров — «я объяснял любимой женщине, как механизм, тяговое усилие которого передается посредством каната, цепи или другого гибкого элемента, приводит в движение промышленную рыболовецкую сеть, а она, не обращая внимания на мои объяснения, требует поцелуя» — вывел Аиру из глубокого раздумья.
— Я уже сомневаюсь в том, что правильно истолковал свой сон, — сказал раянин. — В твоей памяти хранится информация, что само слово «поэзия» в твой родной язык пришло от другого народа. От того народа, который сочинил про Орфея и Эвридику и принёс твоему правильные знания о Творце Земли. И там это слово значит «Творение», а Творец — это «Поэт». Также и «музыка» на том священном языке означает «знание предметов божественной деятельности», а не просто звуковой ряд, организованный особым образом. Поэтому я склоняюсь к мысли, что Александра Самохина требует от меня сотворчества в исправлении мира, а не пения рифмованных слов. Воскрешение Альбы должно стать такой музыкой. Инструментом в гармонизации мира. И те земные стихи о любви, которые ты помнишь... Они же не были самоцелью авторов, а только побочным продуктом их чувств.
— То есть от тебя не требуется любовных песен? — с облегчением вздохнул Крокодил.
— Не знаю. Надо подумать.
— Ну, иди, Чапай, думай, — сказал Крокодил.
И вот Аира думал. Иногда он вставал и уходил в дом. Иногда принимал по «внутреннему уху» сообщения с орбиты и передавал свои указания и распоряжения. Иногда замирал, как статуя или сворачивался в позу эмбриона. А потом отмирал и принимался упорно водить палочкой по раянской «бумаге». Предложение поесть он встречал только недовольным мычанием.
Крокодил успел проголодаться, пообедать, снова проголодаться. Солнце спряталось за щёткой леса, к дому слетелись крупные и мелкие светляки. Аира приманил нескольких самых больших не слишком приятным присвистом на грани слышимости для земного уха, и они зависли над его головой, как яркая гирлянда.
Крокодил ушёл за йогуртовыми стручками, вернулся с полной корзиной. Аира исписал несколько рулонов бересты и продолжал в том же духе. Светляки над его головой выстроились в кружок и висели, словно нимб, и в их свете стали видны седые пряди в чёрных волосах. По-видимому, мозгами Консул нешуточно отпахал за это время.
Землянин помедлил на пороге. В темном лесу заухали совы. Он вдруг подумал о Шане. Чем же она теперь занимается — после того как расформировали миграционную службу? Заседает в каком-нибудь совете? Или ушла на пенсию? Наверняка у них тут есть пенсия для старых людей. Хотя Шана не такая уж старая, вряд ли ей уже исполнилось шестьдесят, а на Раа живут до ста лет. И вообще, наверное, ему, Крокодилу, в ближайшее время пора вернуться на белковый завод. Стыдно совсем уж нахлебничать... Но какой чудесный воздух, какая теплынь, какой приятный ветерок! Эх, был бы тут Валерка, как здорово было бы втроём поехать на рыбалку! Наверняка Валерка и Аира нашли бы общий язык — и по поводу Творцов, и по поводу отношения к женщинам...
Аира ткнул стилом в воздух, и оно пропало, повернул голову к Крокодилу и поднялся на ноги — как всегда, без помощи рук. Светляки, служившие Консулу персональными светильниками, взмыли вверх и затерялись во вспышках небесных огней, а их собратья, кружащие вкруг дома, усилили свечение.
Крокодил посмотрел на ворох берестяной бумаги на траве под стеной.
— Осмелюсь спросить, Консул, это макулатура или мусор? Или высочайшие государственные документы?
В мягком полумраке глаза Аиры мерцали вполне по-человечески, без спецэффектов, только в голосе прозвучала лёгкая хрипотца:
— Пожалуй, уже мусор. Органическое удобрение. Не переживай о чистоте своего участка, за ночь всё уйдёт в почву.
— Но какие-то ценные мысли у тебя появились?
— Не знаю, насколько ценные... Андрей, у нас есть что-нибудь на ужин?
— Стручки вот, — Крокодил качнул своей корзиной. — Вода. И... тебе ведь нужен донор, да?
— Я сейчас закажу что-то более существенное из службы доставки. А ты посмотри пока, — раянин вытащил из кармана пачку берестяных листков и сунул их в свободную руку землянина, — это поэзия или нет. Жду твоей конструктивной критики.
— Был у нас один деятель, тоже по ночам работал, — пробормотал Крокодил, беря листки. — Вечно назначал заседания правительства на восемь вечера, чтобы все хотели спать и ничего не соображали.
— Извини. Я не задержу тебя надолго. Сейчас поужинаем, и я улечу.
Крокодил сменил тон.
— Дружище, да ты чего, это же я так, ради интеллигентского брюзжания! Разумеется, оставайся у меня! Считай, что мой дом — твой дом. Куда тебе на ночь глядя улетать? Вдруг снова удастся снова... это... поговорить с Сашей? Да и просто выспаться. А?
— Андрей, ты не только донор, ты и катализатор прекрасный, и я бы с удовольствием погостил у тебя, но завтра у меня заседание Малого административного совета. Доклады научных групп и всё такое. В конце концов, может случиться чудо, и полномочия Консула передадут кому-то другому...
— Э-э...
— Эх, хорошо бы, — лицо Аиры вдруг просветлело. — Мы бы с тобой хоть на рыбалку съездили... Я бы тебе Раа показал наконец. Жемчужный пляж, Синюю бухту... Научил бы водить экраноплан...
— А такое возможно? Тебе могут вынести вотум недоверия?
Раянин вздохнул.
— Вряд ли. Ладно, я сейчас приду.
И Консул, как всегда, тут же растворился в окружающем пространстве. Так же умел двигаться Малыш из одноимённой повести Стругацких, но Крокодил подозревал, что подобным навыком обладали немало других героев фантастических книг. Всё-таки Саша очень любила фантастику.

URL
2017-12-20 в 23:31 

Он вернулся под свою плетёную крышу, поставил корзину на подоконник, примостился рядом с ней (с кем поведёшься, от того и наберёшься) и, надкусив один стручок, вытащил берестяные бумажки. На верхнем листе красивым каллиграфическим почерком, одинаковым для всех пишущих устройств на Раа, было выведено:

Алька, солнечная галька
Я твоих желаний калька
Ты светла, как смола
Непроста, как мечта
Ты гора, и ты же — яма
И как дерево упряма!

«Начинается Земля, как известно, от Кремля»,— подумал Крокодил, беря второй стручок. — Не знаю, как Саше Самохиной, но как по мне, то однозначно ерунда. Не Пушкин и не Лермонтов. И не Гумилёв. Чуковский, вот что это такое. Конкурс детского рисунка на острове Пробы. Хотя чувствуется, что искренне писал человек. Как те энциане у Лема. «Свою голубку опыляя, я славлю пчёл и мотыльков…».
На следующем берестяном листочке наблюдался некоторый прогресс. Аира явно старался угодить Творцу Раа, экспериментируя с формой.

Твой образ, жало и кинжал,
Застыл в моей пещере сердца.
Ему оттуда не сбежать,
Ему ничем не оттереться.
Вся эта горькая беда
Хранится в камне.
Туда не затечёт вода,
Не встрянет пламя.
Там только вечная печаль,
Там только пыль.
Там только эхо слова «жаль».
Такая быль.
Как смерть ужалила ужасно,
Так и живу.
Так Тень, пришедшая напрасно,
Идёт во тьму.
Да, знаю, ты не идеал,
Как я не совершенство.
Но лишь тебя я отражал,
Когда сверкал кинжал блаженства.

Крокодил вздохнул и заел стихи «йогуртом». Он никогда не разбирался в поэзии, и стихотворные переводы в студенческие годы ему не давались. Да, нравились некоторые строчки (и больше всего «А это огни, что сияют над нашими головами» Лорки и «…но в мире есть иные области, луной мучительной томимы…» Гумилёва), он любил цитировать их, но не более того.
Конечно, трудно требовать от Аиры поэтических шедевров, если в его культуре поэзия — терра инкогнита, а тем более если ты сам не знаешь, чего именно требовать, да и требуешь не ты, а Творец Раа, девочка Саша Самохина, то ли преданная своим парнем, то ли вообще не знавшая любви.
«Я любимой объяснял, как лебёдка тянет трал — а она не хочет слушать, хочет, чтоб поцеловал...»
— Саша, — сказал Крокодил вслух, — если бы ты попросила Аиру покатать тебя на здешней лодке, уж поверь, ты бы получила больше удовольствия, чем от его стихов.
Но услышав свой голос, он смутился.
Текст на третьем берестяном листике, стилистически был более выдержан, и краткость стиха тоже импонировала Крокодилу, но по содержанию он вряд ли обрадовал бы Сашу:

Нам не сойтись, как двум краям
смертельной раны.
И полный полдень наш — обман,
и души рваны.

«Всё-таки Саша очень правильно придумала, чтобы они не писали стихов. Сколько детям счастья — не учить эту галиматью в школе! И что это ей в голову ударило — такие требования выдвигать невинному человеку? Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан — вот это бы им в самый раз. Да, собственно, Песнь Пробы — это же песня! Стихи!»
Четвёртое творение Аиры показалось Крокодилу уже вполне стихами. Вихляющий велосипедист, по крайней мере, не валился в канаву, а местами даже рулил по-набоковски элегантно:

Любимая! Твоё бесстыдство,
Твоя святая простота
В рассвет такой взлетали птицей!
Такого стоило труда
Остановиться. Отдышаться.
Не делать глупостей весь день.
Играть ребёнка перед старцем,
Здороваясь через плетень.
И зная, что мерцает искра
В тени твоих ресниц и ног,
Учиться сдерживать лучистый
Нетерпеливый уголёк.
Но день отравлен тусклой меткой
Тоски невстретившихся рук
И сонным вздохом из беседки:
«Ну, мама! Он же просто друг!»

Крокодил перебрал ещё несколько бумажек. Везде было одно и то же.

Бесстыдна тайная любовь.
Кого стыдиться?
Росы? Полночных светляков?
Дыханья птицы?
Того, что ты ко мне идёшь
Так без оглядки?
Да будет ночь, где дождь и дрожь
И снова сладко!

«Как в нашу жизнь вошёл водопровод, сработанный ещё рабами Рима». И ещё про строителя первого моста, у Шефнера: «и пот с лица отёр устало — уже не лапой, а рукой».

Такую тайну я открыл, когда вложил в неё свой ключ!
И чудо «да», и тот огонь в моей груди, что бился, не сжигая!
Искала девочка во мне — что? Ищет женщина в мужчине —
Кого? Его? Себя?
Её соски сияли так, что я, лаская их губами, дрожал от мысли,
Что завтра утром они сквозь платье будут всем кричать о нашей ночи...
Она меня и смелости учила: ну, что ж, пусть говорят.

Крокодил вспомнил, как влюбился в седьмом классе в свою разбитную соседку по парте, Пескову. Олю? Алю? Нет, кажется, всё-таки Олю. Ну, как влюбился... Влюбился — это громко сказано. Как у него это всегда случалось, просто тогда было впервые. На физкультуре вдруг пробило.
Мать принесла с работы брошюрку «Гигиена юноши», его ровесницу. Да, память у него всегда была хорошая, основа профпригодности для переводчика. Не эйдетическая, конечно, но и не дырявая, как Светкин презерватив. Авторы: Юрий Скрипкин, Ефим Марьясис. Издательство: «Медицина». На обложке два круга, поменьше красный сверху, побольше синий внизу. И в этих кругах находился мальчик-подросток в позе витрувианского человека, только в синих трусах. В плавках, не в семейных. «В брошюре рассказывается об особенностях организма юноши, подчеркивается польза физической культуры, спорта, рационального питания для нормального развития молодого человека и обращается внимание на вред алкоголя, курения. Сообщается о половом созревании и развитии, последствиях неправильного полового воспитания — ранняя близость, случайные встречи, венерические болезни».
После этого чтения Пескову тискать расхотелось.
«Мы здесь по праву. Какие мы — такое и право. Ходил бы Аира в нашу школу и учился бы с нашими девками — так бы и остался девственником, из одной только брезгливости».

Ты и средь бела дня
Сияла,
Как ночь ночей.
Ты позвала меня —
Мало, мало! —
Звоном тайных ключей.
Жажду! А ты, смеясь —
«Опасна кровь с молоком!» —
Мне налила себя, и я
Выпил одним глотком.

Крокодилу вдруг стало неловко это читать. Он вспомнил Тимор-Алка с размозжённой головой, тихого и мёртвого. Появилось чувство, как будто он, Крокодил, стоит у операционного стола и смотрит на Аирину разобранную грудную клетку, а открытое сердце пульсирует, и Аира сквозь зубы говорит: «Да, критикуй уже! Это стихи или нет?!»

Познав её, не знал я большей власти
Нигде и никогда.
И если слышал восхищённый гул,
То просто знал, что недостоин,
А если крики осуждали мои решения,
То что их бледный ох
В сравнении с её глазами,
Из которых
Уходит жизнь.
Уходит от меня к другому,
К пустоте, к небытию...

— Кушать подано! — послышался с порога сильный бодрый голос Консула. Он предстал перед Крокодилом уже снова молодой, черноволосый, без единой морщины на лбу. Должно быть, не одно дерево засохло в лесу.
В руках у Аиры была большая коробка из сероватого экологического картона, раскрывшаяся, как оригами. Потянуло пряностями и вкусностями.
— Андрей, да что ты снова такой хмурый? Что случилось?
— Вот это — сказал Крокодил, протягивая листок. — Это стихи. Не, ну там и другие тоже есть неплохие, но вот это — именно то, что надо Саше Самохиной.
На листочке было написано все тем же стандартным почерком:

Я так и не сказал ей, что люблю,
Хоть было всё, что меж людьми бывает.
Был дождь земле, и буря кораблю,
И пламя лесу. И пустыня раю.

— Спасибо, — кивнул Аира без всякой меланхолии. Будто не своей кровью он пачкал эту бересту.
Поставив коробку с едой, он ушёл к фонтанчику мыть руки, и Крокодил, еще находившийся под впечатлением от прочитанного, не сразу переключился на новый режим настроения Консула.
«Может, он через стихи сбросил горечь, которая отравляла его душу? Выписался — и успокоился? И в этом заключался совет Саши Самохиной? Ничего не понимаю в их биологии...»
— Я вот ещё нарезал трубок для музыкального инструмента, — сообщил довольный Аира, хлопая себя по боку. — У вас таким треугольником связывается.
Из кармана раянина действительно торчали полые стебли тростника, и он очень музыкально насвистел несколько тактов из «Полёта кондора».
— Да тебе и инструмент не нужен, если ты можешь так голосом работать! — искренне восхитился Крокодил. — Но думаю, что Саша Самохина...
— Сашу Самохину я этим не удивлю, а вот Альбу — удивлю, ещё и как! «Без ёлки, говорит, не возвращайся, зато с ёлкой, говорит, возвращайся»!
— Осмелюсь поинтересоваться, Консул, что ты сияешь, как мегаваттная лампочка? Получил какое-то хорошее сообщение с орбиты? Солнце стабилизировалось, что ли?
— Что? Какая лампочка? А-а... Да, получил сообщение, что есть человек, который прошёл все тесты для обучения на дестаби. И ты его знаешь.
— Тимор-Алк?! — Крокодил даже подскочил, и листочки бересты, сложенные на подоконнике, разлетелись по гостиной. Он принялся быстро подбирать их.
— Угу, он самый. Скажи, парень молодец?
— Ещё бы! Жалко, что уже поздно для звонка вежливости. Поздравить бы его...
— Ничего не поздно, он ещё не спит. Я с ним только что разговаривал.
— Коммуникатор! — крикнул Крокодил. — Соединение с Тимор-Алком!

URL
2017-12-20 в 23:33 

— И когда ты начнёшь его учить?
— Да прямо завтра и начну, — сказал Аира, когда все подобающие речи были произнесены, и коммуникатор закрылся. — Но представляю, что скажет Шана!
Перед глазами Крокодила всё ещё стояло сияющее лицо зеленоволосого парня. Не каждому приходится переживать в жизни хотя бы один звёздный час, а на счету у юного метиса уже было два — прохождение Пробы и прохождение теста на дестаби. Или даже три, если приплюсовать уважение и отеческую любовь Консула Махайрода.
— А чем Шана может быть недовольна? Разве стать дестаби — это не самый высокий статус на Раа?
— Андрей, ты ешь, не щёлкай клювом, а то ведь снова останешься на стручках!
Консул ел за троих, Крокодил даже не помнил, приходилось ли ему видеть его таким прожорливым.
— Шана может быть недовольна всем, — сказал Аира, жуя. — И всегда.
— Знаешь, если бы ты был знаком с моей тёщей...
— Та-ми-ла Ар-кадь-ев-на? Милейший человек! Ты не ценил её присутствия в твоей жизни.
— Что-о?! — взвыл Крокодил.
Аира от души расхохотался и снова стал похож на крапивинского мальчишку. На Валерку. Валерка тоже употреблял эвфемизм «милейший человек» по отношению к Тамиле Аркадьевне.
Крокодил попытался стукнуть раянина пальцем по лбу, но тот, конечно же, увернулся.
— Ес грить серьёзно, — невнятно выговорил Аира, уплетая некие кольцеобразные продукты с присосками по краям (местный аналог осьминогов, что ли?), — трансформировать себя в дестаби — это большой труд. Большой риск, большая ответственность. Я не гарантирую ему жизнь во время обучения. А в мыслях Шаны Алк — по-прежнему любимый внук, над которым надо трястись, вечный зависимый, несчастная кровиночка-сиротинушка. И всё в том же духе.
— Ну, ты же не погубишь парня?
— У меня совершенно противоположная задача. Но многое будет зависеть от него самого. Всё-таки он полукровка. Малоизученный материал.
— А ведь Шана — неплохая тётка, — сказал Крокодил, хрустя тушёными рыбьими косточками (до чего же вкусно! и вот так наедаться на ночь — это разве ЗОЖ, за который так ратует Аира?) — Всё-таки ты перед ней в долгу. Тебе бы с ней сначала помириться. До воскрешения Альбы.
— М-м... Думаешь, это в силах человеческих? Я пытался уже, наверное, раз тридцать. Да больше! Как минимум, два раза в год, на День матери и на День всех лун. Нет, это за гранью.
— А если Альба воскреснет? Шана разве не обрадуется?
Аира пригасил свою внутреннюю лампочку, оставил кусок, вздохнул.
— Мне нужно будет ещё доказывать в суде, что воскресшая Альба — не моя Тень. И Шана вполне может потребовать моей ссылки за такие... э-э.. этически некорректные эксперименты. Тут не по лезвию бритвы пройти, а даже не знаю... По спирали ДНК.
— Ну, Хари в «Солярисе» как-то идентифицировали, что она из нейтрино. Есть же какие-то способы доказать, что человек — это человек, а не Тень?
Аира кивнул:
— Например, можно провести идентификацию с тканями Тимор-Алка. Воскресшая Альба должна быть идентична своему сыну по его женской хромосоме. В его теле нет никаких посторонних примесей. Только она.
— Э-э… А бронзовый?
— Бронзовый — фикция. Тень. Он не существует. И никогда не существовал. Объективный мир и человеческое мышление имеют принципиально разные начала. Бронзовый — это порождение сознания Альбы. Вот сейчас твои тени лежат на полу — они имеют какое-то отношение к хромосомному набору твоего сына на Земле?
Крокодил посмотрел вокруг себя. Аира вернулся к трапезе. В коробке остались только фиолетовые фрукты, названия которых землянин не знал и на вкус не любил. А раянину, судя по всему, они очень нравились.
— Подожди, но как же тогда у Альбы родился мальчик?
— Специфический партеногенез. Мужская хромосома — это же повреждённая женская. Хромосома Альбы скопировала себя с ошибкой, вот и мальчик.
— Ничего не понимаю... У меня в школе по биологии был «трояк», который натянули на «четвёрку»...
— Натянули? Это... Это слова полового значения? Я не улавливаю их смысла.
— Да нет же, Аира, это просто оценки. Баллы за знания. Если честно, они у меня нулевые. Ну, неважно, лингвопроблемы. Получается, что у того бронзового не было семени?
— Конечно. Какое же семя у Тени...
— Но как же Альба зачала Тимор-Алка? Откуда взялось слияние двух клеток?
— Так ведь партеногенез, арренотокия! Ну, как ещё тебе объяснить? — Аира искренне развёл руками. — Подобным же образом размножаются роевые насекомые. У вас на Земле они тоже есть. Клетки самки могут активироваться и делиться, используя только её собственный генетический материал. Но такая активация возможна, если хоть раз в жизни она вступала в половой контакт с самцом.
«Господи, я совсем не разбираюсь в биологии... Для человеческого духа нет ничего неприятнее и оскорбительнее, чем биология!»
— Аира, извини, я пытаюсь понять... Разобраться в вашей культуре. Я правильно понимаю, что Альба могла заниматься всей этой... э-э... хренью с Тенью, потому что спала с тобой?
— Да.
— И это очень стыдно для тебя, правильно? Унижает твоё мужское достоинство?
— Да.
— А почему? Можешь объяснить?
— Ну... — Аира перестал жевать. — У нас биологическая цивилизация. Человек хочет участвовать в благополучии и процветании общества всем своим существом. Не только волей или интеллектом, но и телом. А тут получается, что я до такой степени негодный биологический материал, что организм женщины предпочёл допустить ошибку в своём материале, но не принял мой. Такова общепринятая версия должного и недолжного. По этой версии я должен был пережить чувство тотального поражения. И да, я его пережил. Но не из-за этого. Не из-за того, что у меня нет детей, а Альба проявила противоестественный эгоизм. Который подходит разве что насекомым, да и у них это не эгоизм, а биологический резерв.
Раянин обвёл глазами плетёный потолок, подбирая слова.
— После такого удара трудно подняться. Но, — Аира повёл плечом, усмехнулся, — я смог. Смог реализовать Замысел Творца применительно к моей личности. Стать больше, чем я есть. Это восстановило и моё самоуважение, и уважение ко мне со стороны граждан Раа. До такой степени, что меня выбрали Консулом, Отцом отцов — меня, не давшего ни одного ребёнка ни одной женщине. Потому что в глубине души я всегда знал, что тело, биология — это только инструмент Творца, но не самоцель. Самоцель — это взаимодействие Творца и мира. Он для того и создаёт мир. Личность хочет общаться с личностями. Человеку нужен человек. А Творцу нужен творец в человеке. Как-то так.
— Слушай, — решился Крокодил, — а если Альба воскреснет, и опять... Саше Самохиной вряд ли понравится, если она придумает себе другую Тень.
Аира поднял голову и выпятил челюсть.
— Извини, Аира, ради всего святого извини, что бью по твоим болевым точкам, — заторопился землянин и даже выставил ладони перед собой, — но я же твой друг, и хочу тоже... всем своим существом... Помочь. Тебе, твоей цивилизации. Саше Самохиной. Раз уж мы тут плавимся в этом янтаре... Вот, я прочитал твои стихи. Там были хорошие стихи. Не сомневаюсь, что у тебя и музыка получится! Но представь, как Саша Самохина воспримет, если Альба и воскресшая будет в неадеквате? Надо же с этим разобраться, понимаешь? Я вот, например, никогда не любил Светку. Не знал её, не хотел знать. Под конец даже секса с ней не хотел, главное, чтобы она закрыла рот и никогда — никогда! — не выедала мне мозг. Потому что я вообще жизни не знал. Не интересовался ею. Поэтому и не мог найти свою женщину. Но у вас-то с Альбой что разладилось? Ведь ты любил её. Знал. Ценил её, как своё собственное сердце! Наверное, и телом был ей интересен, если она столько фигурок с тебя сделала... Ты нашёл ответ на этот вопрос?
Аира с силой потёр лицо двумя руками. Отвёл руки. Выпрямил спину. Прислушался — то ли к уханью сов, то ли к себе.
— Пожалуй, самым мучительным в наших отношениях было то, что мы по-настоящему любили друг друга до того, как созрели для брака. В детстве в глазах Альбы я был… Я был владыка вселенной, повелитель всего видимого и невидимого, обожаемый и абсолютный. А когда вырос... Я стал всего лишь обыкновенным мужчиной. И далеко не самым лучшим. А после того как она ушла, я почувствовал себя даже не половиной человека, а так… Хвостом от физкультурного костюма.
«Прямо как Лев Абалкин с Майей Глумовой».
— Когда вместо настоящей любви, вместо одной жизни на двоих пришло обыкновенное половое влечение, я сначала даже не почувствовал подмены. Да, мы занимались любовью, — в углах губ Аиры появилась горькая складка, — корни и кроны, под всеми кустами, но что с того? Наши души расходились всё дальше и дальше. Мы всё чаще ссорились, потому что перестали слышать друг друга, обонять, единомыслить. В конце концов, у нас не осталось ничего общего. А сердца-то привыкли к любви, искали её… При таком положении дел у Альбы просто не могла не появиться Тень.

URL
2017-12-20 в 23:33 

— А у тебя?
— А мне зачем? Я никогда не сидел в себе, в своих мыслях. Мне всегда было интересно жить вне себя. Моим домом был мир, где можно найти столько всего разного интересного — и уж точно более интересного, чем женское нытьё. А она, — Аира даже хлопнул себя по колену от досады, — она втемяшила себе в голову, что я страдаю оттого, что у нас нет детей. У меня уже мозоль была на языке, что я счастлив просто так, благодаря ей, благодаря жизни, благодаря гармонии на Раа! Я говорил, что наши дети — это её фигурки, её скульптуры... Моя карьера. После чего она сожгла фигурки и разбила скульптуры. Уцелели только те, что остались у меня. Эти камни, из которых я сложил печь, я прикатил с того места, где была её мастерская, Аль учинила там страшный разгром. И в конце концов она так измучила меня своими капризами, своими бредовыми мирами, своим сексом ради зачатия по методу профессора Донды и своими мечтами об идеальном мужчине, что я попросту сбежал. Да. Сбежал, как последний вор и обманщик. А теперь Творец Раа говорит: «Помирись с ней». И ты прав Андрей. Я день и ночь думаю над этим вопросом — как? Как с ней помириться?!
— Аира, я бы с радостью тебе что-нибудь посоветовал, но...
Аира помолчал. Вздохнул. Улыбнулся. Похлопал Крокодила по руке.
— Ничего, Андрей, не переживай. Прорвёмся. Вот, стихи же я написал. Ты сам сказал, что есть и неплохие. Не хуже, чем на Земле.
— Так ты её совсем не любишь теперь?
— Почему, люблю. Невозможно было её не любить. Она была совершенно не от мира сего. И я был безумно счастлив с ней. Да я всё отдам за то, чтобы она была жива и здорова! Но хорошо бы... Хорошо бы, чтобы она, воскресшая, нашла себе какое-нибудь достойное занятие. Или какого-нибудь достойного мужа. Или смогла бы родить от какого-нибудь донора спермы — а от меня бы отстала.
Крокодил сочувственно и даже несколько виновато кивнул:
— У нас на Земле есть несколько текстов, где бесплодные женщины изводят себя и своих мужей. У того же Лорки — ну, автора стихотворения «А это огни, что сияют над нашими головами» — у него целая пьеса на эту тему. И у Замятина. Да вообще, сочиняли мужики, которые в этом деле ничего не понимают, от имени женщин… И вон оно как, Михалыч.
Аира глянул на Крокодила сверху вниз, как в первый день на острове. «Мигрант? Лодка там…» Потом снизошёл до объяснений.
— Так в том-то и дело, что Альба не была бесплодной! Она была великий творец камней. У меня дух захватывало, когда я видел, как она работает и что у неё получается. Да в конце концов, у неё вот такое пузо выросло — ну, от Тени, ну, бывает — так возьми и носись, наконец, со своим младенцем, воспитывай его! Ведь только что ныла, что нет детей — так вот же, уже есть! Нет, и ребёнок ей не такой. Всё не так! Я не такой, любовь не такая, мир не такой. А какой должен быть?! Так ведь она сама не знала, что ей надо!
— Женщины, — только и мог сказать Крокодил.
Аира махнул рукой и встал на ноги, не касаясь руками земли.
— Подожди, Аира. Знаешь, что мне пришло в голову? Помнишь, ты говорил, что у вас где-то есть остров, где находятся развалины дома-башни для поклонения Творцу Земли?
— Да. Белый остров.
— Думаю, нам нужно туда съездить. Посмотреть на ту красную стенку и побиться об неё. Попробовать поговорить с Творцом Земли через голову Саши Самохиной. Ты очень правильно сказал, что Творец хочет общаться с личностями. Ты — личность. Ты сможешь поговорить с Творцом насчёт Саши.

URL
2017-12-20 в 23:45 

Глава восьмая

Крокодил еще раз проверил, взял ли с собой распечатку карты Белого острова, на которой крестиком отметил интересующее его здание. Мало ли, вдруг виртуальные экраны дадут сбой под его пальцами, и коммуникаторы тоже не будут работать? Если это необитаемый остров, а планета сейчас живёт в режиме энергетической дисциплины…
Его путешествие началось всё с того же полустанка имени Сальвадора Дали, как он называл про себя ближайшую к своему дому остановку монорельса с мягкими цветочными часами.
«Интересно, можно ли частному лицу посадить такие часы во дворе? И красиво, и удобно. Надо узнать, где берутся такие семена. Если бы моя бабушка видела, каким заправским сельским жителем я стал, — вот удивилась бы!»
Кроме карты, с собой в дорогу он взял палатку и одеяло, потому, что Аира предупредил: архипелаг лежит на линии Большого течения, и ночи там могут быть холодными.
К своему огромному сожалению, Крокодил так и не смог научиться пользоваться общедоступным хранилищем, которое находилось в подпространстве Раа. Каждый полноправный гражданин мог получить оттуда вещи напрокат в обмен на небольшой ресурс, но у землянина в мозгу не было специфических нейронных связей для взаимодействия с этой системой. Сама идея, что можно не захламлять свою жизнь вещами, нужными лишь на время, приводила Крокодила в восторг — но что толку в его восторге...
Палатку («дом для путешествий в трудные для жизни места») и рюкзак к ней пришлось заказывать через коммуникатор.
«Как приедешь на остров, сообщи мне, что ты на месте. Не обещаю, что выберусь в тот же день, но постараюсь прилететь как можно быстрее», — сказал Консул, когда садился в присланный за ним орбитальный самолёт. Крокодил напутствовал его словами из фильма Гайдая: «Возьми палку, занимайся государственным делом!» Аира улыбнулся, кивнул — и уже через секунду, надевая лётный комбинезон, поданный сухощавым пилотом, скользнул по лицу Андрея Строганова отрешённым взглядом. А забираясь в кабину, даже не оглянулся.
Значит, действительно сразу же занялся государственными делами, навёрстывая время, потерянное в общении с мигрантом. И совсем не понял шутки.
Конечно, не понял. Потому что Махайрод не был самозванцем, как Иван Васильевич Бунша. Он был законный правитель своей планеты и занимал это место по праву.
«Одинокая птица, ты летишь высоко в антрацитовом небе безумных ночей, повергая в смятенье бродяг и собак красотой и размахом крылатых плечей... — вспомнил Крокодил хороший клип о самолёте «Буран» на песню своей юности, провожая глазами чудо техники. — Интересно, я отношусь скорее к бродягам или к собакам?»
У раянского орбитального самолёта не было крыльев. Больше всего он напоминал гигантский бритвенный станок с вертикальным взлётом. Он не оставил после себя конденсационного следа и исчез из виду буквально за секунды.
«Наверное, этой «ручкой» он пристыковывается где-то там, в их технических эмпиреях...»
Оставшись в одиночество, Крокодил снова почувствовал себя бестолковым бездельником. Почему он такой тупой? Ведь и сам, без подсказки Аиры, мог бы открыть карту, запросить прогноз погоды, почитать что-то о раянской географии…
Расслабился он совсем в этом раю, привык к мысли, что на Раа ни в чём не нуждаешься. Живёшь по принципу попрыгуньи-стрекозы, «где под каждым ей кустом был готов и стол, и дом». А если нерасторопный мигрант вдруг не сможет самостоятельно разобраться в возможностях природы и кибернетической техники, ему на помощь в любую минуту готов прийти коммуникатор.
Он запросил данные о Белом острове, но когда на экране появилась карта требуемой местности, Крокодил понял, что попросту не сумеет прочитать ее. Записаться, что ли, хоть на курс средней школы? И снова забивать себе голову всякой физикой и химией — фу-у…
Над его головой закружились бабочки.
«Кто бы мне сказал, как — как?! — аборигенам удаётся совмещать радость жизни с культом самодисциплины?»
Он снова и снова задавал себе этот вопрос. Как понятие свободы стало на Раа синонимом самообладания? Да, тому, кто не находит в себе внутренних сил жить по правилам, общество присылает внешнего контролёра — это понятно и, в общем, правильно. Зависимые потому и зависимые, что сами не умеют стоять на ногах, их нужно поддерживать. Но таких здесь от силы процентов пятнадцать... А остальные? Зачем они по утрам выбираются из своих мягких постелей, выходят из своих уютных домов? Что ими движет? Неужели нежелание понапрасну отрывать бабочек от радостей насекомой жизни? Умение находить свои радости, человеческие?
Где и как этому умению научиться?
Или так проявляется их безгрешность, задуманная Сашей Самохиной?
Аира говорит, что высшее счастье правителя — служить своему народу, и ведь не врёт, не лукавит! Вот ведь где фантастика, а не в технике…
«Или не фантастика? Или это я просто патологический лентяй, а у них такой проблемы нет?»
Чтение местных форумов, в том числе якобы литературных, не давало никаких ответов на «проклятые вопросы». Вопрос «Кто виноват?» переводился в плоскость юриспруденции, а «Что делать?» трансформировался в «Что делать, чтобы…» — с подробными прикладными вариантами ответа. Раяне были практиками жизни. Не лириками. Они обожали слушать новости и истории из жизни конкретных людей, обсуждать конкретные вопросы, в том числе из области чувств, но совершенно не понимали ценности выдуманных художественных описаний.
Кроме утверждения «радость жизни — в самой жизни», Крокодил ничего не находил ни в безыскусном описании счастливых дней полноправных и зависимых граждан, ни в рассказах об осознанных и преодолённых трудностях. Эталоном жанра служило эссе «Как я прошёл/провалил Пробу», изредка попадались описания снов. На вопрос Крокодила, есть ли хорошие тексты о дружбе или о приключениях, участники форумов забросали его ссылками на пункты вербовки на работу в Дальнем Пространстве — в полосе астероидов и малых планет.
«Наверное, им не нужно сублимировать переживания, у них и так всё хорошо наяву, — думал Крокодил, пролистывая короткие описания проблем и их решений, заменявшие раянам литературу. — А если у тебя что-то плохо — значит, ты душевнобольной, и тебя надо лечить, опять-таки наяву».
Получается, Аира совершил настоящий культурный прорыв, прямо по Маяковскому: «Поэзия вся — езда в незнаемое». Всё равно, как если бы Андрей Строганов ради спасения любимой женщины начал изучать тензорное исчисление. Смог бы он? Для этого, наверное, нужно сначала понять, что такое любовь, а потом уже браться за математику… Не с его бэкграундом совершать такие подвиги. Не по Сеньке шапка.

URL
2017-12-20 в 23:46 

— К Синей бухте, — задал Крокодил команду подкатившему вагончику, а когда тот разогнался, попросил, чтобы стены стали прозрачными. — И ещё чего-нибудь поесть.
В прозрачной стене открылся блестящий лючок, из которого манипулятор выдвинул стандартный длинный бутерброд с морскими водорослями.
«Негусто, но и на том спасибо».
Он тут же поймал себя на мысли, что вся его жизнь на Раа, по большому счёту, сводится к еде. Как в том мультике лягушки квакали: «Ну, вот, поели — теперь можно и поспать. Ну, вот, поспали — теперь можно и поесть». Но почему его так донимает чувство постоянного голода?
«А может быть… — его вдруг пронзила неприятная догадка. — Может, это на самом деле так проявляется мой сексуальный голод? Который преобразуется в менее опасный для окружающих желудочный… с помощью всяких там веществ из травы? Чтобы даже такой примитивный пикапер, как я, не вредил местному благорастворению воздухов? Ведь я уже столько времени живу без женщины и…. и честно говоря, только рад этому. А на Земле уже извёлся бы, уже бы побежал искать, знакомиться… как подзаборный пёс».
Бутерброд стал на вкус будто картонный, и Андрей Строганов совсем загрустил. Сколько бы он ни набивал желудок, итог один: взвешен и найден лёгким.
И вот такой пустопорожний и мало похожий на человека, он едет о чём-то говорить с Творцом Земли. Круче! Ходатайствовать перед Богом за Сашу Самохину, которая выдумала зелёную планету Раа и достойных людей на ней.
Ну не смешно ли — с таким-то рылом, да в калашный ряд?
«Ходит дурачок по лесу, ищет дурачок глупее себя...»

За время поездки Крокодила к океану кабинка-тыква останавливалась только два раза: чтобы взять попутчиков и высадить их.
Попутчики, вернее, попутчицы — две молодые женщины, одна высокая и подтянутая, другая кругленькая пышечка — присоединились к Крокодилу неподалёку от Столичного города. Были они одеты легко, но непрозрачно, и в ткань, а не в цветочные гирлянды и пальмовые юбки. Это его порадовало. Если Шану в национальной одежде землянин заносил в категорию «как немецкие туристки топлесс» и спокойно смотрел ей только в лицо, то отвести глаза от молодого женского тела ему было нелегко, даже с учетом действия раянской травы. На его белковом заводе женщины иной раз приходили на работу в таких прозрачных блузках (а то и вовсе в одних украшениях из цветов на груди), что Крокодилу приходилось добираться до двери курсов с опущенными глазами.
Нынешние попутчицы, к счастью, так его не испытывали. Но кругленькая неприятно напомнила Крокодилу соседку Лиду, смуглянку-молдаванку, любительницу сладких духов. Чтобы не портить себе настроение гадкими воспоминаниями, он отвернулся к прозрачной стенке вагончика.
Хотя центр управления планетой давно переместился на орбиту, Столичный город сохранил своё историческое название и звание культурного центра материка. Землянин уже запомнил, что органы местного самоуправления и исполнительные инстанции располагались в высоком винтообразном здании цвета сливочного мороженого, хорошо видном с монорельсовой эстакады. Своей монументальностью оно выделялось на фоне игольчатой и сосулькообразной застройки, перемежающейся висячими садами. С некоторой натяжкой административное здание можно было даже назвать грозным напоминанием о долге. Поднятый палец воспитательницы посреди детсадовского раздолбайства.
Пассажирки направлялись как раз именно туда — ходатайствовать об амнистии для мужа и брата. Насколько Крокодил понял из их беседы, которую поневоле слушал, кругленькая надеялась, что её беременность позволит досрочно вытащить мужа из ссылки. Сестра ссыльного и хотела бы разделить оптимизм родственницы, да сохраняла более реалистическое восприятие жизни.
Когда женщины вышли, Крокодил вздохнул с облегчением. Конечно, он поступил с Лидой не самым лучшим образом, пускай и ничего ей не обещал. Она была классическая трудовая мигрантка, которая снимала такую же однокомнатную квартиру, как у Андрея, только ещё с четырьмя соотечественницами.
Как хорошо бы закрыть эту тему вообще навсегда! Но как её закроешь, если на Земле практически вся его жизнь состояла из таких подробностей? А где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше.
Взвешен и найден никаким.

Судебная инстанция и в самом деле проявила милосердие к мужу двойника Лиды. На конечной Крокодил был уловлен коммуникационным цветком и нагружен материалами дела полноправного гражданина по имени Тиман-Тас, по поводу которого пришёл запрос на помилование.
Пришлось присесть у цветка, вчитаться.
Предприятие гражданина Тиман-Таса занималось заготовкой чрезвычайно полезной (судя по прилагающимся документам) цветочной пыльцы, которая подлежала исключительно ручному сбору. В распоряжении предпринимателя находились несколько зависимых граждан. Эти-то зависимые отпраздновали день рождения своего хозяина-покровителя с такими фейерверками, что выгорел парк на острове аттракционов; затем огонь перекинулся на два соседних острова и погубил оранжереи с реликтовыми растениями. По несчастливой случайности, роза ветров в тот день была крайне неблагоприятной для автоматических противопожарных действий. Так что когда, наконец, прилетел пожарный патруль, ущерб составил…
И тэ-дэ и тэ-пэ.
«Упекли пророка в Республику Коми, — подумал Крокодил. — А теперь, стало быть, предлагают помиловать».
И куда же его, в самом деле, упекли? Тьфу, да всего лишь на приполярную станцию «Вечные льды», причём с момента вынесения приговора не прошло и полгода.
«Нет уж, — злорадно решил Андрей Строганов, выбирая опцию «Отклонить прошение о помиловании», — пусть искупает честным трудом и примерным поведением. Развёл, понимаешь, чинопочитание и низкопоклонство с порчей общественного имущества! Лучше надо было смотреть за своими зависимыми, рабовладелец хренов! Это во-первых. А во-вторых, что за манера ловить присяжных заседателей в любое время суток в любом месте? Моё предложение об упорядочивании рассылки судебных запросов система, конечно, не примет, индекс маловат. Тогда скажу Аире лично, что это форменный бардак. Как можно за пять минут решать судьбу человека совершенно неквалифицированным большинством? Неразумное же правосудие! Вот сейчас, например, я занят, спешу на встречу с паромщиком… лодочником... гондольером... Ну, что я могу в таком раздражении нарешать? Тем более эта Лида... бред потревоженной совести... Не могу я в такой нервозной обстановке быть объективным!»

URL
2017-12-21 в 00:08 

Человек, в переговорах через коммуникатор обещавший бесплатно доставить Крокодила на Белый остров всего за два часа, действительно уже ждал у причала с фиолетовыми столбиками. Судно походило на небольшого кита, который мечтал стать катером, и даже начал было двигаться к своей мечте, но струсил посреди превращения и попытался сдать назад.
Пожилой лысый раянин по имени Омон-Ра (Крокодил даже переспросил), как оказалось, был большой любитель новостей. Поэтому заочно он знал и Андрея Строганова, и его историю получения гражданства, и все официальные подробности похода на стабилизатор. А уж судебные процессы и вовсе были страстью всей его пенсионной жизни. Крокодил понял, что извозом по нестандартным маршрутам дед занимается исключительно ради возможности поговорить со своими пассажирами.
Словоохотливость шкипера совсем не вязались с его суровой внешностью. Разрыв шаблона. Закрыв глаза и слушая его воркование, можно было представить добродушного дедушку-пасечника с вислыми усами, в соломенной шляпе, и с круглым пузом «социальных накоплений» под просторной льняной рубахой. Но Омон-Ра был в водоотталкивающем комбинезоне, жилистый, костистый и тощий. Опасный, как тесак на острове Пробы. Как прадед Андрея Строганова на единственной уцелевшей довоенной фотографии, которую бабушка хранила в верхнем ящике стола вместе с важными документами. На старом снимке лицо у Родиона Ивановича тоже было тёмное от загара и обветренное. А под фуражкой — «причёска под Котовского», как говорила бабушка про бритых налысо.
Во чреве «кита», сияющем разнообразными светляками-лампочками, находилось с десяток кресел, но шкипер разместил единственного пассажира рядом с собой, перед большим лобовым экраном. И тут же бросил машину в волны, а речь — в любимую борозду.
«Кит» пошёл скачками, как гигантская летучая рыба, экран рассыпался десятком маленьких экранчиков, и на всех затанцевали какие-то знаки.
— Я так понял, вы задержались потому, что голосовали по делу Тиман-Таса? Да уж, не повезло Тиману, не повезло… Не смею спросить, какое решение приняли... это, безусловно, тайна волеизъявления… Я голосовал «за». Нам, старым людям, молодёжь всегда жалко. Но понимаю, конечно, что сейчас его никто не помилует. У него рядом реликтовая оранжерея, а его люди огнём балуются, ну куда это? Вы были на Оранжерейном? Нет? Полжизни потеряли! Редчайшие кустарники, пережили Смерть Раа, а пахли как!.. Со всего материка туда ездили в цветочный сезон на соревнования «От летящей птицы оставшийся голос». И я ездил, и мои домашние, и соседи — и вот нет оранжереи! Хорошо, а если его подопечные завтра Столичный подожгут? Или запустят ракету с петардами, и она врежется в орбитальную станцию на низкой орбите! За такую безответственность нужно примерно наказывать, чтоб другим неповадно было, правильно?
— А кто же теперь за ними присматривает? — спросил Крокодил из вежливости, просто чтобы что-то спросить — и чуть не прикусил язык. «Кита» ощутимо тряхнуло.
— Так ведь сгорела оранжерея! — отозвался Омон-Ра. — Подчистую! Не за чем присматривать! В банке семян должны быть, конечно, образцы, но что образцы... Тысячелетние кустарники, живые, ни одного сухостоя, цвели, как солнце Раа! И вот, пожалуйста, приплыли...
— Я имел в виду присмотр за зависимыми. Кто теперь стал их покровителем?
— А-а, за этими... Так он и остался, Тиман-Тас.
— Неужели их тоже сослали в «Вечные льды»?!
— Разумеется. Вы же видели материалы дела.
Крокодил невнятно промычал:
— Сурово...
И подумал с запоздалым раскаянием: «Нужно было поискать какой-нибудь воздушный транспорт».
Даже на остров Пробы его везли хотя и по воде, но не в такой же болтанке!
— Сурово, но справедливо. Иначе они на голову сядут и ножки свесят, — нахмурился шкипер, небрежно поворачивая колесо управления. «Кит» ухнул в какую-то яму, и Крокодилу на мгновение показалось, что его желудок взмыл прямо к горлу. — Конечно, вы мигрант… Но вы-то полноправный гражданин, и понимаете, что к чему!
Землянин осторожно перевёл дыхание. Раянин посмотрел на него и посчитал необходимым прояснить свою позицию:
— Если честно, мало кто хочет возиться с зависимыми. Они как чужие дети: ничего не понимают, везде лезут, и проблем от них больше, чем пользы. Тут уж десять раз подумаешь, нужно ли нам такое внешнее биоразнообразие, если от него родная природа гибнет. Но кто же мог представить, что мигранты додумаются до такого — баловство с огнём рядом с Оранжерейным островом при юго-юго-восточном ветре! Причём, я уверен, их всех предупреждали, что самое страшное зло на Раа — пожары. Вот вас предупреждали?
— Н-нет. Не помню, — Крокодил вцепился в мягкую на ощупь, но парадоксальным образом не деформирующуюся скобу, явно предназначенную именно для того, чтобы за неё держались. — В первый день я вообще мало что соображал. Может, и предупреждали, да я не…
— Это, конечно, вопиющая халатность со стороны нашей миграционной службы. Что толку говорить о противопожарной безопасности с людьми, которые мало что соображают? Но галочку поставили «беседа проведена» — а дальше хоть трава не расти, хоть ягода не зрей, так, что ли? Какое счастье, что теперь мы свободны от договора с этим проклятым Бюро! Впаривали нам всякую некондицию… Ох, простите, Андрей Строганов, это меня уже занесло.
— Да я не в обиде, отец. Мигрантов нигде не любят. На моей планете тоже.
— Ну, там среди зависимых были не только мигранты, вы же читали материалы. Я с дедом Тимана когда-то работал, немного знаю их семью. Младший брат Тимана не прошёл Пробу, вот они и создали пыльцовую ферму. Для брата, ну, и для других таких же. А вышло как в поговорке: не делай добра — не получишь зла. Неправильная это поговорка, однако если люди так говорят, значит, нет дыма без огня, правильно? А там и дыма, и огня было выше леса, выше гор! Надо же как-то головой думать, смотреть за своими зависимыми! Тебе же для этого и ресурс выделен! Но вообще-то так очень часто бывает: человек привыкает, что зависимые вроде как при своей голове, и ослабляет бдительность.
«Для него зависимые — не люди», — подумал Крокодил. Но куда больше, чем высокомерие шкипера по отношению к неполноправным гражданам или судьба Тиман-Таса, вовсю использовавшего подневольный труд, его интересовали собственные отношения с морской болезнью. Есть ли она у него? Не проявятся ли ненароком её симптомы, причём прямо сейчас?
— Тысячи лет росли кустарники, Смерть Раа пережили — и вот на тебе! — продолжал сетовать владелец «кита». — Я понимаю, что вы тоже мигрант, но вы-то внесли большой вклад в независимость Раа от Бюро, а эти?.. Бывают же такие дикари!
Омон-Ра покачал головой, и Крокодил воспользовался паузой:
— Извините, отец, а если меня вдруг укачает — у вас есть какие-то средства спасения? Профилактические таблетки или, по крайней мере, пакетик?
— Э-э… — озадаченно воззрился на него Омон-Ра. — Вы же прошли Пробу…
— Да, прошёл. Но никогда не был в океане. И опасаюсь, что особенности моего организма…
— Что, мутит?
— Ещё нет. Но мало ли? В этой жизни всё возможно.
Раянин повернулся к пульту управления, и судно перестало так сильно подпрыгивать на волнах. На лысом затылке блестели световые блики, которые складывались будто в выражение теневого лица, и на лице этом проступило большое недоумение: «Как же можно было дать гражданство такому салабону?»
— Просто на всякий случай хорошо бы иметь пакетик под рукой, — сказал Крокодил извиняющимся тоном, обращаясь к затылку. — Не хочу доставлять вам неудобства.
— Похвально, — кивнул Омон-Ра и повернулся к пассажиру лицом. — Сейчас соображу пакетик.
И он действительно «сообразил» — плотный бумажный пакет, изнутри покрытый глянцевой плёнкой, появился буквально ниоткуда и повис перед лицом Крокодила. Землянин подхватил его и зажал его в кулаке.
Впервые на глазах Андрея Строганова раянин материализовал идею.
— А это по праву? — Крокодил покрутил пакетик. — Вы ничего не нарушили из-за меня?
— Если ты, парень, стоишь весь зелёный, как полукровка, мне, что, — прямо сейчас требовать от Консула объяснительную, на каком основании он присвоил тебе гражданство? Я уж теперь думаю, а точно ли с тобой он ходил на стабилизатор? Может, я чего перепутал по стариковской памяти?
— Со мной.
— Ну, если и вправду с тобой, — Омон-Ра смягчился, — тогда спасибо тебе за избавление Раа от Бюро. Нужно было на берегу предупредить, что у тебя неважный вестибулярный аппарат, я бы сразу подушку поставил. А в качестве профилактики могу предложить…
Он похлопал себя по карманам комбинезона и вытащил флягу.
— Настойка из хвостов гамашей. Сам делаю на досуге. Всячески рекомендую.
— Это… такие ящерицы, которые тянут сок из светодеревьев?
— Они, они. Что нужно человеку для счастья? Хорошее настроение и порядок под черепушкой! А эта штука обеспечивает и то, и другое, клянусь!
Крокодил сунул пакетик за скобу, принял флягу, отвинтил крышечку, понюхал. По запаху скорее херес, чем коньяк. Миндаль с лесными орехами, и ещё чуть-чуть табака — не раянского, а земного.
«Лукрези не отличит амонтильядо от хереса…»
— Это же… «The Cask of Amontillado»! — воскликнул землянин.
Всё-таки правильные книги читала эта Саша Самохина!
«Бочонок амонтильядо» был первым рассказом Эдгара По, который Андрей Строганов проглотил не в учебнике, а в настоящем американском покетбуке.
— Зэкэск эвэмоунтиедоу, — повторил раянин с безукоризненным американским акцентом. Так же чётко он наверняка копировал голоса птиц на своём любимом Оранжерейном острове до пожара. — На вашей планете это так называется?
— В некоторых местах. Кажется, это то, о чём я мечтал с самого приезда на Раа!
— Ну, так вперёд!
— А вы?
— Я сейчас на работе, — отрицательно покачал головой дед. — Это будет не по праву.
— Ну, тогда ваше здоровье, отец. На моей планете перед употреблением таких напитков принято желать здоровья, — Крокодил поднял флягу и отхлебнул. — Эх, хорошо пошло!

URL
2017-12-21 в 00:09 

Он никогда не пробовал амонтильядо, знал только, что это крепкий сухой херес, но когда читал сборник новелл По, представлял себе его вкус именно таким. И до чего же было приятно не ошибиться!
— У нас говорят «мечтать не вредно», — усмехнулся шкипер. — Ну, что, полегчало?
— Да, спасибо. А я думал, на Раа вообще не пьют спиртного. Но вижу, есть, есть ещё мужики в раянских селеньях!
— Понравилось? — усмехнулся шкипер. — Мне это очень приятно.
— А как можно вступить в ваше тайное общество?
— В какое общество?
— Ну, любителей этого вашего… изделия номер один…
Землянин хотел вернуть флягу владельцу, но тот удержал его руку.
— Оставь себе. Мечты должны сбываться, правильно? Когда буду делать хвостовку в новом сезоне, обязательно приглашу тебя в гости. Придёшь продегустировать? Расскажешь мне и моим друзьям, как вы с Консулом ходили на стабилизатор.
— Спасибо, отец. Конечно, — Крокодил искренне улыбнулся и положил флягу в карман. — Но сначала спрошу у него, что я имею право рассказывать, а что нет.
— Да, это правильный подход, — кивнул Омон-Ра. — А то ведь под этим делом воображение — главный враг человечества.
— А из одуванчиков вы вино случайно не делаете? Из таких жёлтеньких пушистых цветков?
— Из тараксы? Из неё всё-таки лучше варенье. Но я слышал, есть такие рисковые ребята, которые дистиллируют даже сок кактуса. Только слышал, сам не пробовал. Да и не стал бы пробовать. С кактусом шутки плохи, да. Кстати, о пыльце: я даже послал запрос в прокуратуру: трезвыми ли были мигранты Тиман-Таса, что такой пожар получился? Лучше с этим перебдеть, чем недобдеть, а то, глядишь, запретят даже хвостовку — лес рубят, щепки летят… Но нет, ничего они не пили. Просто сдуру подожгли остров. У-р-роды…
И капитан вернулся к проблемам семьи Тасов, перемежая рассказы о толковом деде, бестолковом сыне и красавице жене изгнанника вставками о том, как важно вовремя собирать пыльцу, и какая это хлопотная работа.
Понятия о женской красоте у него с Андреем Строгановым явно не совпадали, если смуглянку Лиду он считал «совершенной, как улыбка Творца».
Крокодил снова почувствовал угрызения совести из-за того, что неприязнь к попутчице, похожей на Лиду, так его ожесточила.
Хотя если другие граждане подавляющим большинством выступили против помилования, может, и правильно? Пусть этот Тас посидит в вечных льдах, если мигрантов набрал, а уследить за ними не может.
— Отец, а на полярной станции, вообще, как работать — интересно?
Омон-Ра был лаконичен.
— Холодно.
Но затем, не желая обижать своего пассажира краткостью комментария, тут же выдал более длинную реплику:
— Конечно, лучше, чем на Тхе-Про или Со-Скун. Тебя, сынок, ещё не было на Раа, когда процесс Тиман-Таса проходил, правильно? Я тогда голосовал за рабочую ссылку на Со-Скун. Там нужны хорошие биоинженеры. А Тиман-Тас — хороший биоинженер. Ты, как, следишь за новостями терраформирования? Советую следить. Очень перспективное направление. Был бы я помоложе, сам бы завербовался на Со-Скун.
— Собирателем пыльцы? Или… это… присматривать за изгнанниками?
— Я по специальности гравитронщик. Хороший ресурс можно было бы поднять. Даже занять место в управлении. Но уже силы не те у меня, здоровье не то. Эх, Андрей Строганов, видел бы ты меня лет пятьдесят назад! По секрету скажу: как бы я тогдашний был счастлив, что вся эта кутерьма с солнцем закрутилась! Такие перспективы космических путешествий! А сейчас — куда лететь, зачем? Наше дело стариковское. Моя колода здесь растёт.
— А как вы думаете, Консул может помиловать Таса? — спросил Крокодил, потому что физиономия Лиды почему-то снова встала у него перед глазами.
— Тиман-Таса? Конечно, может. Так что если ты по дружбе замолвишь за беднягу словечко, у Творца зачтётся. Не знаю уж, как и когда, но зачтётся непременно. Всё-таки люди должны помогать друг другу, правильно я говорю? Да, сгорело три острова — а ремонтники на что? А ботаники? А вся эта славная армия мирмекологов, лепидоптерологов и одонатологов? Главное, что никто из людей не погиб. Жалко оранжерею — прямо до слёз жалко! (Крокодила не удивило бы, если бы суровый на вид дед и впрямь пустил слезу по сгоревшим кустарникам) — но что тут говорить, всякое бывает. Тем более если человек по своей доброй воле присматривает за зависимыми, ему каменный знак нужно при жизни ставить, вот что я скажу. А сейчас давай помолчим маленько, тут есть одно такое место… которое может тебе не понравиться… и лучше нам его пройти сейчас с полным погружением…
Крокодил вцепился в скобу, а Омон-Ра сосредоточил внимание на управлении «китом». Перепад давления отозвался в ушах землянина ощущением неприятного причмокивания, но чудодейственная настойка смягчила этот дискомфорт.
— Вы, отец, наверное, многих Консулов на своём веку перевидали, — сказал Крокодил, глядя в блики на лысине шкипера. — Как, по-вашему, Махайрод хороший правитель?
Омон-Ра повернулся, хитро прищурился (тоже весьма неожиданное выражение на лице человека, похожего на клинок), глядя на землянина.
— Андрей Строганов, у нас есть хорошая поговорка: «нынешний правитель — наилучший». На твоей планете не так?
Крокодил хмыкнул:
— Вы думаете, я донесу ему, что вы чем-то недовольны?
Шкипер рассмеялся:
— Да я ему и в глаза могу сказать, если буду чем-то недоволен. Нет, нынешний Консул — благословение для Раа! Ничего не скажу плохого про Бомангара, Олтрана и Комману, но — при всём их желании быть объективными — они никогда не отдавались службе целиком и полностью. А Махайрод даже живёт на орбите. Все знают, что на Раа у него нет дома. Да, это непростой человек, и не слишком открытый, но то, что он относится ко всем и каждому как к своим родным — факт. Он считает своей семьёй всех людей на Раа, как и полагается Отцу отцов. Счастье, что нашёлся такой человек! В каждом поколении это проблема — найдётся ли? Мало кто соглашается быть Консулом. Ну, кому это надо, такая ответственность? Мне не надо, тому не надо, другому не надо, пятому-десятому тоже… Но кто-то же должен впрячься. А кто? Вот скажи он сейчас «я устал, я ухожу» — кто возьмётся быть следующим? Затор-Гай? Так с него песок сыплется, он на десять витков старше меня. Или, может быть, эта интриганка Лата? Нет уж, увольте при такой власти жить… Разве что Пино, Пинар-Кар, да как-то мне сомнительно. Он только женился, ну кто уйдёт от молодой жены в политику? Дураков нет. И не потянет Пинар-Кар. Тяжёлое сейчас время. Махайрод принял власть, когда, скажу честно, все думали, что настал конец света. И вот как-то выплыли, держимся. Не отпустят его с поста. Я думаю, он и солнце укротит. Уж такой человек. А при Коммане во многих общинах совсем перестали рождаться дети. Я свидетель, в нашем посёлке люди от страха не то что любить не могли — есть не могли! Ты-то сам на Раа совсем недавно, ну, так вот что я скажу: хорошо, что ты не застал то время.
«Я девяностые застал», — подумал Крокодил.
Старик словно прочитал мысли землянина.
— У тебя, парень, на родной планете, небось, тоже не цветочный нектар был, раз ты к нам мигрировал?
— Да, отец. У нас были очень тяжёлые времена. Такие, что ни в одну вашу самую страшную фантазию не выльются. Но мы как-то выбрались. С помощью Творца и вы выберетесь.

URL
2017-12-21 в 00:40 

Видя, что шкипер уже готов раскрыть рот для большой порции воспоминаний о выходе идей из-под материи, Крокодил перехвалил инициативу:
— Но это как-то неправильно, что у Махайрода нет дома, вам не кажется? Человек за всех отдувается, а ему и голову приклонить негде. И даже как-то странно, что ни одна раянская женщина не мечтает о нём как о муже.
— Какая женщина согласится, если место в твоём сердце уже занято? — недоумённо спросил Омон-Ра. — А Махайрод — Консул. Его сердце занято Раа. На твоей планете разве как-то по-другому?
— На моей планете считается, что власть притягательна. Даёт много ресурса. У нас к человеку, облечённому высшей властью, сразу набиваются и в родственники, и в друзья, и в одноклассники… А уж в наложницы-то — только свистни.
— Странно... Правитель много работает, у него нет сил и времени ни на семью, ни на женщину.
— Ну, Махайрод — дестаби. У него больше сил, чем у менее подготовленного человека.
— Да, он может уходить в область Тени. Но время оттуда сюда он же не перенесёт!
— На моей планете близкие люди правителя часто через него управляют обществом, — помедлив, всё-таки сказал Крокодил. — В своих эгоистических целях.
Омон-Ра несколько секунд обдумывал фразу землянина, недоверчиво хлопая глазами. Совсем как Аира, когда отвечал на вопросы Крокодила о наслаждении властью. Потом нахмурился и сказал даже с какой-то жалостью:
— Значит, только поэтому ты стал другом Махайрода? Думаешь, что сможешь манипулировать им?
Крокодил осёкся.
— Да что вы, нет, конечно! Я же в государственном управлении ни ухом ни рылом. И мы с Айри-Каем стали друзьями ещё до того, как я узнал, что он правитель. Причём познакомились мы совершенно случайно!
— Вот странное у вас общество… Разве друзья знакомятся по-другому? Не случайно? У вас разве нет такой поговорки: «Случай — второе имя Творца»?
— Как-то раньше не задумывался…
— Ну, так задумайся. Ты на остров-то зачем хочешь попасть?
— Там находится одно сооружение. Хочу его осмотреть.
— А-а, дом-башня? Да, есть такое дело. Ну, вот мы и на месте.
— Что, приплыли?
— Пришли. Сейчас всплываем. На ногах крепко держишься?

Оказавшись на суше, на беломраморном песке, мягко светящемся на солнце, Крокодил сразу почувствовал, что одет для этого острова слишком легко. Конечно, не Соловки (и на том спасибо), а скорее какой-нибудь Мадагаскар, но пронизывающий полярный ветер нет-нет да и налетал откуда-то из далей океана.
Землянин уже выучил, что у раян влажная жара называлась «точка пота». Тут была эта самая точка пота, которая под порывами ветра расплывалась по телу ледяной коркой. Пришлось сразу же вытащить из рюкзака одеяло и завернуться в него наподобие римской тоги.
— Э-э, друг любезный, в таком виде ты тут долго не протянешь, — покачал головой Омон-Ра. — Что же ты раньше не сказал, что не знаешь, куда идёшь? Здесь ни доставка, ни хранилище не работают.
Поцокав языкам, старый раянин вытащил из недр «кита» штаны и сапоги из резинового материала, которые сами подогнались по фигуре и по ноге землянина.
А затем он снабдил Крокодила удивительной… Тканью? Лекарством? Инструментом? Квадратное полотнище размером приблизительно полтора на два метра состояло из крупных живых шмелей, чёрно-жёлтых, мохнатых, сцепленных друг с другом лапками.
— Вот, — сказал шкипер, — сюда с таким одеялом нужно ехать, а не с твоим листочком. У меня три режима: «тепло», «жарко» и «массаж».
— Что, будут жалить?
— Не акупунктура, а массаж. Акупунктура совсем другого ресурса требует. Вернёшь, когда тебе будет уже без надобности. Скажешь просто: «Домой, к Омону-Ра», они и улетят.
— Спасибо. Даже не знаю, как вас благодарить…
— Да не за что. Держи и скажи вслух «куртка с капюшоном». И подумай о тёплой куртке.
— Куртка с капюшоном, — повторил Крокодил.
Шмели неуловимо перегруппировались и одели его собой. Сразу стало комфортно.
— О-ба-на… То есть можно будет сказать «одеяло» — и они…
— Разумеется. Назад-то точно не нужно за тобой заходить?
— Ну… Тут ведь должны работать коммуникаторы?
— По идее, должны, если не мигранты сеть прокладывали. Коммуникатор!
Из прибрежных зарослей показалась головка цветка, совсем маленькая.
— Омон-Ра? — спросил искусственный голос.
— Есть ли сейчас люди на Белом острове?
После небольшой задержки цветок сообщил:
— Два человека: полноправные граждане Омон-Ра и Андрей Строганов.
— Работает, — удовлетворённо сказал раянин. — Ну, бывай, пришелец! Да смотри, настойкой не увлекайся. По чуть, но не больше!
Когда шкипер уже поднимался на судно, Крокодил вдруг вспомнил одну фразу и не удержался от вопроса:
— Слушайте, Омон-Ра, если вы были специалистом по гравитронике... Какие системы, по-вашему, лучше — гравигенные или гравизащитные? Или вы признаёте только Д-принцип?
Старик оглянулся. Посмотрел на Крокодила, как «дед» на салагу.
— На Д-принцип силёнок у нас нет, чтобы только его признавать. Один живой дестаби, да и тот Консул. Ещё вопросы будут?
Землянин вдруг почувствовал, что когда этот человек уйдёт, ему снова станет страшно одиноко.
— Омон-Ра, извините за моё любопытство. Я по специальности филолог и переводчик, и мне интересно всё, что связано с языком. Что означает ваше имя? Что-то со свободой, да? Я знаю, что Раа на старом языке значило «свобода». А просто Ра?
— Раа значило «воля». А Ра — да, «свобода». Моё имя означает «Воин свободы». Ну, или «воюющий за свободу».
«Земля и воля», — подумал Крокодил.
И ещё какая-то неожиданная мысль толкнулась в его сознание.
— Значит, в вашей истории были войны?
— Конечно. Во времена Смерти Раа, — Омон-Ра вздохнул. — Чего у нас только не было во времена Смерти Раа… Разве мигрантам не преподают курс истории?
— По желанию…
— И у тебя желания узнать о нашей истории, конечно же, не обнаружилось?
— Верите, отец, я настолько ошеломлён наплывом информации, что до сих пор в себя не пришёл. И вот думаю: а если Бюро решит каким-то образом принудить Раа продолжать принимать мигрантов? Вы сможете оказать сопротивление?
Раянин нахмурился, поднял голову к небу, потом перевёл взгляд на Крокодила. В его взгляде было странное выражение. Уважение к наблюдательному мигранту? Осознание того, что проблемы на Раа только начинаются?
— Ты думаешь, дестабилизация солнца — это месть Бюро?
— Я просто задал вопрос.
— Это важный вопрос. Поговори об этом с Консулом. А твоё-то имя что значит, Андрей Строганов?
— «Человек, выдержавший суровое испытание». Или, если уж совсем дословно, «мужчина, выдержавший жестокую пытку постепенного сдирания кожи железными скребками».
— Нелёгкая Проба на твоей планете, — покачал головой Омон-Ра. — В общем, если понадобится помощь — зови. Или, может, помочь тебе сейчас? Поставить дом, найти еду?
— Нет-нет, спасибо, это я умею сам.
— Тогда стабильности тебе ночью и днём, днём и ночью!

URL
2017-12-23 в 14:51 

Заброшенную маленькую часовню Крокодил отыскал довольно быстро, к ней вела утоптанная тропинка. Благодаря поездкам с немецкими туристами он знал, что перед ним именно часовня — постройка только для молитвы, в которой нет алтаря.
Поскольку «дом-башня» имела туристическое значение, она не выглядела ветхой. Хотя окна стояли пустые, а двери не было, раяне (или, скорее, их инструменты-насекомые) явно пропалывали растительность вокруг строения, следили за тем, чтобы крыша не провалилась внутрь, а плющи и всяческие лианы оплетали стены скорее красиво, чем удушающе. Более того, на куполе в форме полусферы крепко и прямо стоял деревянный крест.
Но здание давно не использовалось по тому назначению, для которого его создал безвестный строитель. Стены из самодельного кирпича, когда-то покрытые слоем белой штукатурки с цветными рисунками, сейчас почти полностью обнажились. Красный «печёный камень» резко контрастировал с яркой живой зеленью.
От осыпавшихся фресок остались только небольшие фрагменты. Видимо, человек, который соорудил часовню, не владел технологией долговечного укрепления краски.
Крокодил сбросил рюкзак на траву у входа в часовню. Войдя внутрь, он снял капюшон своей удивительной куртки (если при входе в помещение принято снимать шапку, то уж в храм тем более, это знает каждый культурный человек) и повертел головой. В полутьме на стенах угадывались остатки примитивной живописи. Деревянные половицы были чисты и даже пахли каким-то лаком.
«Если они водят сюда на экскурсии детей, конечно, будут следить, чтобы пол не проваливался».
А вот поддерживать настенные росписи раяне почему-то не стали. Может быть, когда было решено не дать башне пропасть, а сделать ее музеем, фрески уже полностью выкрошились?
Крокодил вынул из кармана коробочку со светляками и высыпал их на ладонь. Живые светодиоды тут же ожили, взлетели и закружили под куполом. Но такой свет показался ему совершенно неуместным, как и равнодушная музейная опрятность пустого места. Здесь хорошо бы постоять со свечой…
Он подал светлякам команду вернуться в коробочку, те послушно выполнили её. Но без них темнота часовни стала такой гнетущей, что землянин вернул раянский свет.
И почувствовал, что нужно как-то обозначить своё присутствие. Прозвучать. Хотя бы одним торжественным словом. Земным словом. Чтобы святое место перестало быть пустым.
Пусть родной язык для него навсегда потерян, но есть же и другие языки на Земле! У Вальтера Скотта в «Айвенго» шут Вамба повторял: «Pax vobiscum». Король и шут…
«Gaudeamus igitur... Vita nostra brevis est… Brevi finitur».
Андрей Строганов вспомнил актовый зал универа, радость от поступления в такой вуз! на такой факультет! Посвящение в студенты. Гимн под музыку из советского ещё магнитофона. А какая допотопная аппаратура стояла в лингафонном кабинете…
Он уже даже открыл рот, чтобы запеть «Гаудеамус», но что-то его остановило. Слишком просто и слишком мелко, хотя и правда: жизнь коротка, и все мы станем гумусом...
Нет, не то.
«Credo», — подумал он и крикнул во весь голос:
— Credo!
Светляки дружным роем поднялись выше.
«Да, это хорошее слово, правильное», — подумал Крокодил, но на латыни знал только его. А ведь это большая молитва, и даже не молитва, а…
«Символ веры», вот как это называется. Точно.
«Верую во Единого Бога-Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым», — всплыло откуда-то из самых глубин его памяти.
Он произнёс эти слова, прислушиваясь к тому, как они звучат на раянском. «Верю в нераздельного Творца, Отца отцов и Мать матерей всей Вселенной, сотворившего и создавшего всё видимое и невидимое».
На каком, интересно, языке говорил здесь с Богом неизвестный отшельник? На раянском, конечно…
Что он знал ещё из священных слов? У Вальтера Скотта много было латинских вставок. Надо только вспомнить.
«В «Квентине Дорварде» было «Кирие элейсон, Кристе элейсон». Да, точно! Это «Господи, помилуй» по-гречески.
По-гречески! На языке, где есть «логика», «музыка», «поэзия», Орфей и Эвридика... И ещё «эпифания», «теофания»...
Смысла этих последних слов Крокодил не знал, знал только, что это что-то о Боге. Об Отце-Вседержителе, Творце всего видимого и невидимого.
Вспомнился Высоцкий: «Епифан казался жадным, хитрым, умным, плотоядным...» Андрей Строганов улыбнулся. «Казался! А на самом деле это был майор разведки и прекрасный семьянин!Как мой прадедушка Епифанов Родион Иванович!»
Он рассмеялся и крикнул вверх, в густой рой светляков, которые размножались все активнее и активнее, чтобы достичь приемлемой для человеческого глаза освещённости.
— Кирие элейсон! Кристе элейсон!
«Я говорю на языке Земли!»
В усилившемся свете на одном из немногих сохранившихся фрагментов росписи Крокодил заметил буквы на уровне своей груди. Они были глубоко процарапаны в кирпиче и заполнены смесью из белых ракушек. Не раянские «листики и веточки», а древнерусская вязь. Андрей Строганов, конечно же, узнал её визуально.
Но как живший здесь прежде отшельник мог сделать надписи по-русски? Разве ему не переставили язык?
«Мы писали слева направо», — подумал Крокодил. Он подошёл к стене и провел пальцами по острым кусочкам ракушек.
Он закрыл глаза и прощупал буквы, взывая к своей двигательной памяти. Мышечной. Самой примитивной, телесной. Базовой. К физической основе. Можно сказать, воззвал к своей земной биологии.
«Это буква «д». Это буква «а». Точно. Теперь пробел… И наверняка он писал на церковно-славянском языке. Не на русском. Я не знаю этого языка в точности. Бюро выжгло связи в моём мозгу и поставило мне язык Раа — но только в той части, которая отвечает за родной язык. А от этого побочного языка что-то может уцелеть… Как там у Гайдая: «Паки, паки, иже херувимы». Господи, помоги!»
— Да спа-сьэт всьа-чьэс-ка-йа… — пробормотал Крокодил так же неуверенно, как Аира говорил «а-лек-санд-раа-са-мо-хи-на».
И тут же воскликнул в полный голос на языке Раа:
— Да спасёт всех! Всяких разных!
Таким же способом ему удалось идентифицировать вторую надпись, которая сохранилась рядом с уцелевшим рисунком. Голубоватая сфера на тёмном фоне, украшенном россыпью звёзд. А это огни, что сияют над нашими головами.
«Блаженны миротворцы, ибо их Царствие Небесное».
Третья надпись была слишком высоко, но у Крокодила уже был ключ к шифру — опознанные буквы и вдохновение от хорошо получающейся работы. И память.
«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».
И последнюю плетёнку из родных знаков, самую длинную, он тоже прочитал:
«… воскрес, расторгнув узы смерти, и нас воскресил, расторгнув сети наших грехов…»
А потом, чтобы похвалить себя — или подавить слёзы, которые подступали и жгли веки — радостно процитировал:
— И пот с лица отёр усталой — уже не лапой, а рукой!
Удивительно, но это и по-раянски прозвучало с земным ритмом.
Да, это стихотворение Шефнера о строителе первого моста он любил так же, как и про огнекрылого Орфея из будущего. Если бы вместо никому не нужных описаний природы в школе задавали такие стихи, он с удовольствием учил бы их наизусть. Да они и так запоминались, сами! Хотя… может, там и в описаниях природы было что-то интересное, родное? Просто в детстве он, горожанин в пятом поколении, не воспринимал ласточку с весною, которая летела в сени, как что-то истинное и родное? А Аира даже в своих правительственных апартаментах на орбитальной станции насадил деревья и траву...
Крокодил вышел из часовни, поклонившись у выхода. В помещении сразу стало темно: светляки, уловив, что их труд уже не нужен человеку, перешли на экономный режим.
— Коммуникатор! — бросил он в воздух, хотя почти не надеялся на появление цветка.
Но из земли рядом с его рюкзаком поднялся тонкий стебель, и небольшое устройство всё-таки раскрылось.
— Соедини меня с землянином Вэнем.
И снова чудо: маленькое изображение китайца с готовностью появилось в плотных фасетках цветка.

URL
2017-12-23 в 14:52 

— Вэнь, привет! Узнаёшь?
— Андрей? Привет-привет! — землянин-китаец в улыбке ещё больше сощурил свои узкие глаза. — Что скажешь?
— Слушай, тут такое дело... У тебя на Земле было много профессий. Ты же и на стройке работал, я правильно помню?
— Да, конечно. И каменщиком, и штукатуром, и плиточником. Кем я только ни работал, хе-хе… И в Тяньцзине, и в Шанхае, и в Хаэрбине, и в Хабаровске... А что?
— Это просто здорово! Ты талантище! Понимаешь, тут на Раа есть одна постройка, наш земляк строил. Мой земляк. Дом-башня для поклонения Творцу Земли. Там были росписи по штукатурке. Нужен твой совет, как можно их отреставрировать. Ты не мог бы взглянуть?
Китаец улыбнулся.
— Андрей, ты же знаешь, что я зависимый. Для работы тебе нужно нанять меня у государства.
— Но вообще ты бы мог просто посмотреть, что тут можно сделать?
— Я, конечно, могу, но хотел бы, чтобы мне как-то зачли это в ресурс…
— То есть ты не против? Думаю, ресурсы найдутся. Это важно для общины Раа.
Вэнь рассмеялся:
— Знаешь, Андрей, я думал, что в моей жизни уже не будет слов «работать на стройке» в том смысле, как это бывает на Земле. В моей общине у зависимых много работы. Не знаю, отпустят ли меня.
Крокодил набрал полную грудь воздуха и вздохнул. Потом сказал:
— Помнишь, ты говорил, что на Земле нам нечего делать, потому что Христос не родился. Можно сказать, для нас Он родиля. Да и вообще, Он же родился прежде сотворения мира! Мы, земляне, знаем, что Он есть! Я обратился за советом именно к тебе, потому что… ну, мне кажется, будет неправильным, если мы, земляне, не отреставрируем это здание и не подарим его Раа таким, как оно должно быть. Они нас приютили, вероятно, в самый тяжёлый в нашей жизни период, который мы не помним. Будет правильно их отблагодарить сообщением, что жизнь не проходит со смертью.
Китаец несколько секунд помолчал в раздумьях.
— Андрей, я понимаю, что ты очень скучаешь по Земле… Но ты уверен, что на Раа нужны наши проблемы? Христос — это очень хорошо, но религиозные споры и раздоры — это очень плохо. Сейчас мы выращиваем силовые кабели для энергетических установок. Очень важная работа, очень срочная. Поговори со старостой моей общины, Шелой. Может быть, она разрешит мне приехать к тебе… Но если честно, то вряд ли.
— Хорошо, я понял, — сказал Крокодил. — Я с ней свяжусь.
Не отпустив коммуникатор, он вызвал Галину из Ужгорода. На Западной Украине много верующих, она наверняка знает много молитв, церковных песнопений...
Галина была, мягко говоря, не слишком рада его видеозвонку.
— Борька сбежал на Пробу! — со злостью сказала она, едва лишь Крокодил успел поздороваться. — И всё из-за тебя! Уже третий день как нет его, я вся извелась! И ты тому причиной! Он забрал себе в голову, что если ты прошел, то и ему удастся. Но как же удастся?! Он же не умеет ничего! Он только-только человеком себя почувствовал, отогрелся душой — и что, вернётся, как побитое животное? А если, того хуже, пройдёт эту проклятущую Пробу — как ему жить, неприкаянному? А если мне его привезут в гробу, в колоде этой? Какая же ты всё-таки скотина, Андрей Строганов!
Она даже не стала слушать, что Крокодил пытался ей сказать, просто отключилась.
Он потёр подбородок. Кого из землян он ещё знает? Толстого мужика с тоненькой красоткой. Кажется, их зовут Константин и Наталия. «Ну, как же без Наташи».
Нет, после общения с Вэнем и Галиной ему совсем не хотелось искать их. Его радость и воодушевление погасли, как спичка.
Но тут коммуникатор дрогнул, разноцветно мигнул.
— Андрей Строганов?
— Да, здесь, — без энтузиазма откликнулся он.
— С вами хочет говорить Тимор-Алк.
— Да, слушаю.
— Андрей, привет! Аира сказал, что ты на Белом острове и ждёшь его. Сам он в ближайшие дней десять будет вне доступа, просил извиниться. Может, я могу чем-то тебе помочь?
— Даже не знаю... Хотя... Слушай, да, можешь! Приезжай! И захвати с собой всё оборудование для ремонта зданий!

URL
2017-12-26 в 02:21 

Одноместный самолётик, на котором прилетел Тимор-Алк, Крокодил назвал про себя птерокаром — наверное, Саша Самохина тоже так их себе представляла. Был уже поздний вечер, когда несколько крупных огней, отделившись от небесного сияния, спикировали прямо на полянку с костром и палаткой, на глазах Андрея Строганова превратившись в маневренную железную птицу. Порывистый ветер затруднял посадку, и посадить машину пилоту удалось только с третьего или четвертого раза.
Крокодил не на шутку забеспокоился, когда погнутое ветром крыло, растопырилось, как поломанный зонтик. Но пилот справился.
А когда фонарь откинулся, и лётчик оказался на твёрдой почве, в первые секунды землянин даже не узнал метиса, и не только из-за темноты. Света от горящих фар машины было достаточно, чтобы увидеть, насколько изменился его товарищ по Пробе.
В маленьком экранчике чахлого коммуникатора эта перемена была просто не видна, но сейчас Крокодил онемел. Тимор-Алк вырос — и не вверх (хотя, пожалуй, ещё два-три сантиметра он прибавил и в росте), а повзрослел так, что казался ровесником Андрея Строганова. Это был совсем не тот тонкошеий пацан, зелёный во всех смыслах, с которым землянин познакомился на Пробе меньше полугода назад, и даже не тот старательный юный гражданин, который буквально на днях ремонтировал дом Аиры и угощал Крокодила отбивными собственного приготовления.
— Привет, Андрей! Извини, что я вот так, на ночь глядя… Соскучился же по тебе ужасно! Прилетел сразу, как только смог. А завтра займёмся твоим домом-башней с самого утра. Это же его ты хочешь обновить, правильно?
И голос у него стал другим, более глубоким, без следа мальчишеского кукареканья. Он раскинул руки, чтобы обнять Крокодила, — большой широкий незнакомый мужик в лётном комбинезоне — и Андрей Строганов похлопал его по спине с некоторой опаской.
Впрочем, зелёный лужок коротко остриженных волос был тот же, что и раньше, и тёплые карие глаза в зелёных ресницах.
— Тим, что это с тобой случилось, что ты так… кхм… внезапно вырос? Аирины штучки? — спросил Крокодил, усадив гостя у костра. На огонь слетелись тысячи крылатых насекомых со всего острова, и над огнём словно парил мерцающий силовой кокон.
— Да, — улыбнулся Тимор-Алк, — я не видел тебя, в пересчёте на витки Раа, десяток полных циклов. Учился… и мы с Махайродом нашли средство, чтобы затормозить избыточный рост костей. Сейчас его как раз распыляют над всеми материками по конвекционным течениям. Удалось. Наши дети и внуки уже не будут такими страшными динозаврами, как предсказывали учёные. У меня, видишь, практически не изменилась длина тела за десять лет. И до чего же я рад, что ты совсем не изменился, дикий мигрант!
— То есть вы с Аирой десять лет жили в параллельном мире?!
— Да. Жили и работали. Очень успешно работали! Теперь у нас есть надежда спасти Раа. По крайней мере, при необходимости кто-то из нас сможет рискнуть жизнью, не оставив нашу цивилизацию без знаний клана дестаби. Крокодил долго смотрел ему вслед, а потом всё-таки вытащил флягу и сделал хороший глоток.
— Узнаю Аиру, — сказал Крокодил. — Его стиль экспериментировать с чужой жизнью. А сам-то он сильно постарел?
— Думаю, сейчас уже восстановился. Это не проблема. Главное, мы вернулись практически в ту же точку, откуда вышли. Ты не представляешь, Андрей, какая это победа разума над мировой энтропией!
Крокодил замялся, потом неловко усмехнулся.
— Это, наверное, будет звучать глупо, но мне немного грустно, что ты вырос не на моих глазах. Хорошо, хоть меня снабдили антидепрессантом на такой случай.
Землянин вытащил из кармана «резиновых» штанов, оставленных ему Омоном-Ра, фляжку с хвостовкой и, открутив крышку, сделал два глотка.
— Это что? — спросил Тимор-Алк, принюхиваясь, в точности, как умел это делать Аира.
— Бочонок амонтильядо. Настойка из хвостов гамашей.
— А-а… Но ты не увлекайся, Андрей. Для тебя это яд, вроде как для меня мясо.
— Не беспокойся, я свою норму знаю. Кстати, у тебя, наверное, появилось государственное имя?
— Ну, поста в государственной иерархии я ещё не получил, говорю же, мы только вернулись. И я сразу связался с тобой.
— Но имя ты получил?
— Да. Эстуолд. Очень странное. Но когда Махайрод его произнёс, я сразу понял, что оно воистину моё.
Как ни грустно было Крокодилу (и даже амонтильядо не смягчило этой грусти), ему в то же время стало приятно оттого, что копилка государственных имён на Раа пополнилась благодаря его хорошей памяти. «Сами боги» Азимова, особенно вторая часть, была одной из его любимых книг из всей мировой фантастики.
«Интересно, почему Аира выбрал именно это имя? Хотел сказать, что Тим сын трёх родителей? И себя вписал в его родители тоже?»
— Он не объяснил тебе, что оно значит?
— Не объяснил. Сказал, что со временем я сам пойму.
Тимор-Алк сиял, и Крокодил чувствовал такой контраст со своим собственным настроением, что едва удержался, чтобы не отхлебнуть из фляги Омона-Ра ещё раз.
— Андрей, ты, пожалуйста, не расстраивайся, что я будто другой человек, которого ты не знаешь, — метис деликатно прикоснулся к руке землянина. — Я тот же самый человек. Правда. Помнишь, как мы с тобой вот так же сидели у костра на Пробе?
— Для тебя это было почти одиннадцать лет назад!
— И что с того? Это было, и это было, как вчера. Ты не представляешь, какая растяжимая штука время! Всего лишь одежда вечности. В неё запросто можно переодеваться. Ты только послушай, какая вокруг музыка ветра! В параллельном пространстве его совсем не было. Кроме Айри-Кая — ни одного дуновения. Я так соскучился по этим звукам и… и теперь так хорошо понимаю тебя, Андрей! Я поцеловал землю, когда вернулся. Как ты тогда хотел заросли потто поцеловать.
Ветер и впрямь выводил приятные рулады на фоне дружного стрекотания ночных насекомых. Если бы он ещё не был таким порывисто-холодным, забиравшимся даже между плотными сцеплениями чудо-шмелей…
Крокодил подбросил в костёр несколько сухих веток. Свет играл на лице раянина всеми оттенками бронзы.
— Когда я был маленький, — вдруг сказал землянин, — у меня была детская книжечка, «Аистёнок Кич». Там про большую белую птицу с чёрным оперением на крыльях и красным клювом. В юности эта птица, самец, пострадал от столкновения с хищником и не смог летать, не смог свить гнезда, как положено…
Тимор-Алк встряхнул его за плечи.
— Хватит грустить, Андрей. Ты, наверное, устал за день. Ложись спать. У тебя очень хорошая палатка.
— Она двухместная.
— Да. Хорошо. Ты ложись, а я схожу посмотрю на дом-башню. Хочу увидеть, что там нужно сделать.
— Так ведь ночь… — сказал землянин, но тут же вспомнил, что феноменальным ночным зрением метиса восхищался сам Аира.
— Да. Ночь. Тем лучше я увижу то, что почувствовал там ты. Можно?
— Можно, — Крокодил улыбнулся. — А знаешь, что я чувствую сейчас? Что Аира теперь твой настоящий отец. Да? Ты сказал «можно» ну в точности, как он.
— Ну…
Тимор-Алк смутился и стал похож на себя шестнадцатилетнего. Наконец-то Крокодил его узнал.
— Ты знаешь, что он хочет сделать?
— Воскресить мою мать, — кивнул раянин. — По обету, который он дал Творцу Раа. Потому-то он отдал столько сил моей инициации и росту, что опасается, как бы ему не пришлось пожертвовать своей жизнью ради этого дела.
— Тим, разве это обязательно, чтобы он погибал? — с тревогой спросил Крокодил. — Понимаешь, сегодня в доме-башне я понял, что мне нужно вернуться на Землю. Ну, как он мне обещал, помнишь? Что сможет отправить меня обратно. Я только на чуть-чуть, на пару-тройку дней, — добавил он быстро, увидев беспокойство в глазах Тимор-Алка. — И сразу обратно к вам. И конечно, я не потому переживаю за жизнь Аиры, что боюсь без него не попасть на Землю. Просто он так легкомысленно пускается в разные эксперименты, а его жизнь как-никак — национальное достояние Раа…
— Я понимаю. Конечно, мы не дадим ему умереть.
И молодой дестаби встал, выходя из круга света в темноту, безошибочно двигаясь к цели.

URL
2018-02-14 в 10:16 

Глава девятая

Крокодил и заснул в одиночестве, и проснулся один. Спальное место, которое он приготовил для Тимор-Алка, осталось непримятым.
Но снился ему именно его зеленоволосый друг. И Лиза. Парень сидел в тени густой листвы, а девушка на свету. На ней была только пальмовая юбка, а её грудь скорее украшала, чем прикрывала цветочная гирлянда. А сам Крокодил был низкорослой пальмой с волосатым стволом и широкими перистыми листьями. «Дуб — дерево хвойное», бытовала поговорка в его студенческой юности.
— Я однозначно не смогу пройти Пробу, — говорила девушка упавшим голосом. — Просто не смогу ещё раз выпить этой галлюциногенной гадости. Ни за что.
— Не расстраивайся, Лиза. Твой статус не помешает тебе открыть, например, школу танцев. Школу музыки. Есть масса очень интересных направлений деятельности, которые ждут твоего внимания.
— Например?
— Например, заниматься социализацией метисов. Ты умеешь слушать, как никто, умеешь сопереживать, сострадать… А метисы — это такая проблема нашего общества! Социологическая! Можно диссертацию написать.
— Ты мне льстишь. Хочешь подсластить пилюлю.
— Нет, что ты, просто я сам очень много думал над тем, чем же буду заниматься в жизни, если завалю Пробу. И потом… Ужас перед галлюциногенными видениями можно побороть.
— Как? Как?!
— Лиза, я… Пожалуйста, выслушай меня так, как ты умеешь. Лучше всех. Я понимаю, что не могу даже заикаться, с моей-то генетикой, но… Если ты станешь моей женой, и мы будем вместе, я научу тебя. Через тело. Теперь, когда на прохождение Пробы даётся три попытки, мы сможем натренировать твою волю, чтобы ты всё-таки прошла.
— Тим, это надо понимать так, что ты… делаешь мне предложение?
— Да.
— Чтобы помочь пройти Пробу?
— Потому что полюбил тебя.
— За пару дней нашего знакомства?
— С первого взгляда. Я многое узнал о тебе через музыку, через танец. И хотел бы узнавать всё больше и больше. Целую вечность.
Девушка покачала головой, переменила позу, подобрав под себя ноги. Кожа её спины потёрлась о мягкий волос пальмового ствола. Шелохнулась гирлянда. Крокодил смотрел на неё всеми глазами своих листьев.
— Нечего узнавать. Я просто дура и шлюха. Моя дорогая маменька… Ну, неважно. Ты просто меня не знаешь — и слава Творцу-Создателю. Ты такой чистый, такой… Ты ведь девственник?
— Да, и это очень, очень хорошо! — с горячностью воскликнул парень, беря её за руку. — Потому что я как раз… Я многое узнал о Творце-Создателе Земли. Он как Спаситель пришёл к людям и вошёл в реку, во всю воду вашего мира, и уничтожил всю её грязь. К Нему-то грязь не прилипла, потому что Он — Вседержитель, владыка всего. А река очистилась так, что теперь все могут войти в неё и тоже стать чистыми. Он призывал людей Земли подражать Себе. Я реставрировал дом-башню, которая посвящена Ему, и всё это узнал через эйдосы. Если ты станешь моей женой, я очищу тебя в точности, как Он. Через мою любовь к тебе.
На лице Лизы отразилось крайнее недоумение. Крокодил вспомнил, как Тимор-Алк, сам униженный и преданный дураком Андреем Строгановым, утешал его: «Если ты изъят с Земли, значит, на ней что-то изменилось. Может быть, эти изменения благоприятно скажутся на судьбе твоего сына. Ведь может быть так, правда?»
«Святой мальчик, — подумал Крокодил тогда и сейчас. — Жаль только, что и Лиза шлюха. Как Сельма Нагель из «Града обречённого». Как Светка. Как Лида. Как все эти, которые были у меня».

URL
2018-02-14 в 10:17 

Проснувшись, он вылез из палатки — и тут же продрог под мелко моросящим дождём. Вода с неба здесь была совсем не такой приятной, как на континенте.
Зато сонливость исчезла мгновенно.
Он вернулся в палатку и сделал из шмелиного одеяла опять куртку с капюшоном. Заодно и вспомнил, что о таких шмелях читал где-то у Лукьяненко. То ли в «Черновике», то ли в «Чистовике». С некоторой поправкой, что там биокибернетические шмели были не мохнатые, а золотые, и служили не одеждой, а работали в двух режимах — то украшение, то оружие. У Саши Самохиной фантазия насчёт этих насекомых оказалась более приятной: они прекрасно уберегали тело от ледяного ветра и при этом не препятствовали естественной вентиляции, так что в куртке было одновременно и тепло, и не жарко.
Хотя в этот день жары опасаться не приходилось. Погода с утра не баловала: серое небо с пятном солнца напомнило скорее лето в Лиинахамари, чем райскую Раа. Черное пятно кострища было холодным и мокрым, и присутствие Тимор-Алка обозначалось только птерокаром с полуоторванным крылом.
«К нам Спаситель не приходил. К нам приходила только Саша Самохина, твоя землячка».
Неужели Саша Самохина тоже шлюха?
— Тим! — крикнул Крокодил в пространство.
«Тишина была ему ответом», — вспомнил он подходящую цитату, и пошёл за водой к ручью. Возле этого ручья он и разбил вчера свой лагерь. Ключ бил сильный — выпуклый зонтик заметно приподнимался над поверхностью водяного зеркала — и холодный, будто подпитывался ледниками.
Йогуртовые стручки и здесь росли повсюду, так же как и на материке, но были они мелкие и горьковатые, видимо, климат острова им не очень подходил. Крокодил не привередничал, пожевал немного и отправился к часовне, не сомневаясь, что найдёт Тимор-Алка там, особенно когда среди шума зелени явственно различил гудение.
Шмели в его куртке тоже зашевелились. Крокодилу вспомнился классический пример резонанса: солдаты, идущие в ногу, и обрушившийся мост.
— Но-но, тихо! Вы моя одежда, а не строители! — прикрикнул он.

Выйдя к часовне, он не сразу поверил своим глазам. Не было обветшалых красных стен. Снаружи небольшое здание сияло, будто расписное пасхальное яйцо. По обеим сторонам от дверного проёма (а внутри мелькали огни, шло движение) как живые стояли нарисованные архангелы. И тот, что обычно изображается с пылающим мечом, держал на ладони солнце, а меч его, погашенный, висел на поясе. Второй ангел и здесь был с цветком, только вместо головки лилии была нарисована зеленовато-голубоватая планета с тремя континентами, вокруг которой кружило множество спутников. Наверху, в надвратной части, находились два херувима с разноцветными крыльями, в окружении пёстрых бабочек.
Прежде чем войти в гудящее здание, Крокодил обошёл его по периметру. Вся часовня, от фундамента до купола, была расписана сочными яркими красками: райские деревья, цветущие и плодоносящие одновременно, внизу травы, вверху бабочки, птицы и ангелы.
«Обалдеть! — подумал Андрей Строганов. — Неужели отшельником на Раа был художник? Не вдохновил, видать, его мир, где нет искусства, вот он и подался в монахи».
Он вернулся к дверному проёму, но не сразу решился войти, потому что не знал, как теперь вести себя с Тимор-Алком. Как не знал бы, что сказать своему сыну Андрюшке, если бы встретился с ним, когда парню стало столько же, сколько было самому Крокодилу на момент изъятия с Земли — двадцать семь.
— Тим? — позвал он. — Ты здесь?
— Да-да! — послышался голос Тимор-Алка, такой же жизнерадостный, как росписи на стенах, и через секунду зеленоволосый раянин вышел из часовни.
Гудение внутри стихло, как будто повернули ручку громкости.
При свете дня Тимор-Алк выглядел великолепно. Как та самая мечта Альбы, ради которой она бросила Аиру. Только с зелёной щетинкой на лице.
— Слушай, как тебе удалось…
— Что, похоже, как на Земле у вас строят? — улыбнулся парень, польщённый неподдельным восторгом в голосе друга. — Пойдём внутрь, покажу.
Стены часовни изнутри частично были уже расписаны, частично укрыты шевелящейся массой разноцветных насекомых — настоящих живых тюбиков с краской. Частично оставались и фрагменты старой отшелушившейся штукатурки. Тимор-Алк подошёл к такому неотреставрированному месту и прижал к стене обе ладони. Несколько секунд ничего не происходило, если не считать происшествием появление мелких капелек пота на лице метиса.
А потом Крокодилу показалось, что руки раянина вросли в стену, и в этих местах проступили сначала бледные, но с каждой секундой всё больше набиравшие яркости цветные рисунки. На появляющиеся линии тут же слетались насекомые и принимались умащивать стену, миллиметр за миллиметром, своими жгутиками с краской.
— Ты… возвращаешь время, да? На микроскопическом локальном участке? Там, где контактируешь с материей?
Тимор-Алк не ответил, только кивнул. И добавил, когда отнял руки от стены:
— Я как материя контактирую с идеей творца этих рисунков. И через мимезис воплощаю их заново. Всё-таки, — он весело фыркнул, — ты сам сказал, что я сын своей матери, а она обожала такие художества. Ещё наверху немного осталось, — он кивнул на небольшую гравиплатформу, которая висела у самого пола, издавала специфический шелест, на несколько тонов выше, чем трудящиеся насекомые. За пару часов управлюсь. А вот двери и окна… Без твоей помощи мне не обойтись.

URL
2018-02-14 в 10:24 

Когда стемнело, усталые, но довольные реставраторы («Ага, мы пахали», — вспомнил Крокодил басню про муху и вола) развели костёр из обрезков пиломатериалов. Суп из концентратов, привезённых раянином, булькал в котелке, издавая чрезвычайно приятный запах.
— На Земле есть люди с крыльями? — спросил Тимор-Алк, нанизывая шляпки красноватых грибов на прутики.
Наверное, такие же грибы жарил Максим Каммерер на планете Саракш. По крайней мере, Крокодил представлял их такими. Только раянские, конечно, были не радиоактивные. Более того, здесь, на Белом острове, они были гораздо вкуснее, чем те, которые росли на острове Пробы. Настоящие грибы на вкус, а не помесь варёной морковки и непропеченного хлеба.
— Нет. Это изображения идеи… Идеи того, что… — землянин запнулся. Тимор-Алк внимательно смотрел на него, ожидая ответа. — Знаешь, я даже не представляю, какой именно идеи. На Земле я не верил в Творца и совсем не интересовался ничем таким высоким. Поэтому мне и надо вернуться на Землю, чтобы узнать. У меня там остался друг, который посвятил свою жизнь именно этому — постижению Замысла Творца. Я хочу встретиться с ним. А потом вернусь к вам. Честное слово!
Тимор-Алк подвесил прутики с грибами над огнём и сказал так буднично, как будто речь шла о погоде:
— Извини, Андрей, но ты никогда не сможешь вернуться на Землю. Смирись с этим. То, что предлагал Аира — это не возвращение, а погружение в твои воспоминания, не более того. Создание иллюзорной действительности из тебя самого. Если ты не знал Творца на Земле, ты ничего не узнаешь о Нём и в мире своих теней. Просто завязнешь там навсегда, как отравленный галлюциногеном. И в реальность тоже не сможешь вернуться. А когда исчерпаешь энергию своих тканей, ты умрёшь. Как моя мать.
— Как же… А Аира говорил…
— Он просто жалел тебя. Это как укол для смертельно больного.
Крокодил поперхнулся слюной.
— То есть я был настолько жалок, что он, по сути, предлагал меня добить?! Как смертельно больного?!
— Ну… Ты столько раз и с такой болью говорил ему о своём сыне, о своих снах… Но не беспокойся, я бы не допустил, чтобы ты принял такое предложение, не понимая, о чем в действительности идет речь.
Видимо, на лице у Крокодила отразилась такая палитра эмоций, что раянин поспешил договорить:
— Он вовсе не такой твердокаменный, как ты о нём думаешь. Он сам как смертельно больной, потому что моя мать нанесла ему такую рану… Пожалуйста, прости его.
И Тимор-Алк протянул землянину веточку поджаренных грибов. Крокодил взял её, стянул зубами первую шляпку. Было вкусно, хотя немного горчило.
— Да, с вами и вашими идеями не соскучишься, — проговорил Андрей Строганов, стараясь собраться. — Всё время забываю, что это я думаю, будто он мой настоящий друг, а сам он со мной не церемонится. Как с той рыбиной на статуэтке. А ты-то, Тим, уже не чувствуешь себя рыбиной, да? Уже чувствуешь себя охотником?
— Я не ем мяса, — сказал зеленоволосый. — И не собираюсь.
— Да я не об этом. Власть очень портит людей. Подумай десять раз, прежде чем согласиться стать владыкой.
В последнее слово Крокодил вложил максимум презрения.
Проняло же до печёнок, прямо как в детском саду! И Тимор-Алк — ещё вчера тонкошеий сопляк, которого любой мог пнуть и унизить — сегодня предлагает ему своё покровительство. Проклятый Аира со своей проклятой планетой! Лукавый!
Да, вот правильное слово. Лукавый. Видимость одна, иллюзия. Ничего настоящего.
— Власть проверяет людей, только и всего, — возразил раянин, снимая котелок с огня и беря ложку. — Находящийся при власти постоянно на Пробе. Да, это очень трудно, но возможно. Это очень нужный для общества труд.
Крокодил фыркнул:
— Власть — это возможность навязать свою волю. А навязать свою волю можно либо силой, либо манипулированием. Неудивительно, что Аира умеет манипулировать людьми. А я, как дурак, верю каждому его слову.
— Ну, есть еще право, есть авторитет, — сказал Тимор-Алк. — Конечно, Махайрод бывает жестоким манипулятором, это правда. Но таким его сделала вовсе не политическая власть, а предательство моей матери. В свою очередь, моя мать научилась преступлению именно от него. Если бы он не лез к ней со своей похотью, а дождался возможности честного брака, она бы не привыкла к мысли, что если чего-то очень хочется, но нельзя, то можно. Но и мама поддалась искушению не только из-за него, а потому, что бабушка мечтала увести из семьи женатого мужчину — и намечтала. Не знаю, почему дестаби Олтран не смог справиться с этим влечением, но поговорка «у блудников не бывает четвёртого колена» — не просто правда, а вечная правда. Видишь, Андрей, я уже выложил перед тобой все наши краплёные карты («гадательные дощечки с подделанными знаками»), чтобы ты простил Аиру. Он столько раз обещал тебе помочь вернуться на Землю и… не то чтобы обманывал, но… как бы это сказать… Выдавал твоё желаемое за своё действительное. Пожалуйста, не заговаривай с ним больше о том, как ты тоскуешь по Земле. Твои разговоры превращают его в буйнопомешанного.

URL
2018-02-14 в 10:27 

И снова Крокодил мог только похлопать глазами. На этой Раа вообще есть хоть какая-то логика? Или требовать логики от Саши Самохиной — всё равно, что просить замолчать Тамилу Аркадьевну?
— Не понял, — сказал он, глядя на то, как раянин ест из котелка, набирая в ложку мелкие порции, чтобы не обжечься. — Какая связь между моей памятью о Земле и душевным равновесием Аиры?
— Перед тем как я объясню, дай мне слово, что ты будешь по-прежнему считать нас твоими друзьями. Самыми близкими людьми. Поверь, ты нам очень дорог. Ты и мне очень дорог, и ему, и даже не знаю, кому больше.
Крокодил вздохнул, отложил веточку с недоеденными грибами.
— Тим, у меня всё равно здесь нет никого, кроме вас. Даже если вы используете меня, я ведь не могу распознать, где правда, а где ложь. Моя жизнь не имеет никакого смысла. Она совершенно пуста. И если мной можно заткнуть какую-то дырку в вашем мироздании — значит, так тому и быть. Если я хоть кому-то для чего-то нужен — и на том спасибо. Но знал бы ты, до чего же больно быть просто средством!
— Я знаю. Пойми и ты. Сейчас ты — единственный человек, который может говорить с Консулом Махайродом на равных. Подумай сам: он был вселенски одинок — и вдруг появился ты, его лучший друг, нечаянный подарок Творца! Но ты постоянно капаешь ему на нервы, что тебе плохо! И что ты готов бросить нас, хотя знаешь, что от тебя зависит будущее Раа. Кроме того, Аиру страшно мучает совесть из-за смерти моей матери. И он воспринимает тебя, как… как зеркало. То, что ты такой потерянный — прости, но это правда — и при этом его идеальный донор, постоянно напоминает ему о том, как подло он поступил с моей мамой. А его тоска по ней находится в полном резонансе с твоей тоской по Земле. Единственное, чему ты в своей жизни был верен — это Земля, но тебе туда никогда не вернуться. Так же и ему никогда не вернуть любовь моей матери. Но вот ты произнёс слово, которое он жаждал услышать от моей бабушки, от своих учителей, от меня — и мы его не смели не то что произнести, но даже подумать, а ты сказал: «Воскреси её, ты же можешь!» И Аира вообще слетел с колотушек, понимаешь?
— Не понимаю.
Ветер сильно зашумел в густой листве, и Тимор-Алк даже приподнялся, чтобы посмотреть, хорошо ли держится палатка.
— В вашей культуре это прерогатива Творца-Спасителя. Ты сказал: «Солнце взорвётся» — и наше солнце на грани коллапса... Аира поделился со мной этой тайной, только со мной, что наш мир — порождение вашего, сгустка всяческих мерзостей. Он вообще не знает, что с этим делать. Я не представлял, что он может чего-то бояться, а он сейчас боится за Раа так, что у меня кровь стынет в жилах, когда я соприкасаюсь с его эмоциями. Твоё слово в нашем мире — энергия самого высокого уровня. А ты… Ты мало что понимаешь в высоких уровнях. Аира взял твою память и… и даже болел от этой информации. Он уходил в теневой мир, чтобы переварить её, не навредив Раа.
Тимор-Алк замолчал, раздумывая, что говорить дальше. Крокодил тоже молчал. Не знал, что тут можно сказать. Наконец, нашёлся:
— Да, я ничего не понимаю в высоких материях, но Земля — не сгусток одних только мерзостей. Конечно, признаю, что я сам очень далёк от идеала, если не сказать чего похуже. И да, Бог есть любовь, а я так и не узнал, что такое настоящая любовь и что это вообще такое — настоящая любовь. Но на Земле живут люди гораздо, гораздо лучше меня! Я вот недавно вспоминал моего прадеда, он был герой, он отдал жизнь за други своя. И моя бабушка была очень хороший человек. А какой замечательный был мой друг Валера! А Лиза — помнишь Лизу? — так она говорит, что девушка с Земли, которая придумала Раа, должна быть очень чистым человеком, если у нее получился такой хороший мир. Нет, Земля не мерзость! Не одна только мерзость!
— Андрей, я не сомневаюсь, что на Земле есть хорошие люди. Из семи-то миллиардов наверняка найдётся хотя бы миллион хороших. И Лизу я помню, уж поверь. И помню, что должен выступать с ней на танцевальном празднике. Проблема в том, что идея жертвенности, которая в вашей цивилизации хоть немного смягчает разные уродства — вот это самое «за други своя», — в восприятии Аиры приобретает специфические формы. Лично я очень хотел бы, чтобы обошлось без жертв. Но он убеждён, что при заданных условиях это невозможно, и думает только о том, как бы принести себя в жертву. Конечно, от человека по имени Махайрод трудно ожидать другого поведения, но ты всё-таки будь начеку и фильтруй, пожалуйста, его идеи. А теперь давай вернёмся к вопросу о людях с крыльями и вообще — о Творце Земли. Как ты думаешь, зачем Он создал Землю?
— Ну и вопрос! Ты знаешь, зачем Творец Раа создал ваш мир?
— Конечно. Общепринятая философская норма — для радости. Чтобы людям хорошо жилось. Аира утверждает, что в жизни самого Творца Раа было слишком мало радости и много страха, и наш мир создан от противного. А Земля?
— Не знаю.
— А что тебе подсказывает интуиция?
— Ни для чего. Просто так. Захотелось — и создал.
— Это очень хорошо. Ваш Творец — волевая личность, с Ним можно вести разговор. Вот скажи обыкновенному человеку сотворить мир, он бы измучился — а будет ли так хорошо? а так? а так? А Творец р-раз — и сделал.
— Точно… Что-то такое припоминаю. Когда Бог творил мир, то всё время приговаривал: «И это хорошо, и то хорошо». Нравился ему наш мир вначале. А потом Он сделал людей, и они поломали весь Замысел, да так, что мы до сих пор не понимаем, в чём он состоял. И Он выгнал этих первых провинившихся людей на Землю.

URL
2018-02-14 в 10:28 

— Выходит, ваша планета — это место изгнания?
— Да.
— А отчего же люди начали буянить и ломать Замысел?
Крокодил глубоко задумался. «Квартирный вопрос их испортил? Воланд… Да нет, это только москвичей касалось… В раю-то места было сколько хочешь».
— Не знаю, Тим. Это эйдосы, абсолютно не конгруэнтные моим плоским мозгам.
— Подумай, Андрей. Прислушайся к себе. В часовне я видел достаточно, чтобы помочь тебе узнать своего Творца даже вдали от Земли, но нужна и твоя воля… Спасибо тому твоему земляку, который построил и украсил это здание. Жаль, что мы никогда не узнаем имени этого человека — Аира сказал, что Бюро уничтожило всю документацию по мигрантам.
«Подумай, Андрей…» Консул Раа освободил его от всех обязанностей, лишь бы он думал. А он только ест и спит, спит и ест. Потому что и на Земле он только ел и спал и делал всё, чтобы не думать. Даже читал он для того, чтобы забыться в других жизнях, в других мирах. Потому что думать о себе и своей жизни… да попросту страшно!
Вот Тимор-Алк сказал, что род живущего в блуде засыхает на третьем потомке, и для Раа это закон, и зелёные волосы метиса являются наглядным подтверждением генетической выбраковки. А для Земли? Что будет с Андрюшкой в той Англии или Германии, среди извращенцев и педофилов? Да и разве в Германии дело? Можно подумать, в России на этом фронте происходит сплошное благорастворение воздухов! Или в любой другой точке Земли!
«Свинья грязь найдёт. И мой сын обречён быть свиньёй, потому что я свинья. От осинки не родятся апельсинки. Вот что жутко. Я не знаю, как я умер на Земле, но вряд ли спокойно заснул в своей постели в двадцать семь, чтобы проснуться на Раа в двадцать девять с хвостом. Нет, что-то со мной произошло такое, о чём и думать не хочется. И еще меньше хочется думать о том, что ждёт моего сына».
Музыка ветра, играющего в листьях, напомнила Крокодилу некую знакомую мелодию. Он прислушался. Тарам-пам-пам, тарам-пам-пам… «Я на тебе, как на войне…» «Агата Кристи». Клип о ссорящихся мужчине и женщине, и между ними по квартире ходит некто чёрный с раскрытым зонтом. «Я сказал: успокойся и рот закрой. Вот и все, до свидания, черт с тобой».
Он очень любил слушать эту песню сразу после развода.
«Точно, — подумал Андрей Строганов с внезапным ожесточением. — Спасибо за подсказку братьям Самойловым».
— Аира сказал, что я и Творец вашего мира Саша Самохина тождественны во всём, кроме пола. Вот в этом-то вся засада, — начал Крокодил не совсем уверенно, но голос его скоро окреп. — Когда Творец Земли создал человека, человек заскучал в одиночестве. И Творец согласился, что «нехорошо человеку быть одному». Это цитата из нашего священного текста. А надо сказать, что ещё до создания человека Творец сделал вселенную, «видимое и невидимое», это тоже цитата. И всяких разных животных, разделённых на два пола. Как я понимаю, для лучшего перемешивания генетической информации при половом размножении. Так вот, этот идиот, первый человек, возмутился, что у каждого есть самка, а у него нет. Понимаешь, у Творца явно другая идея была, как этот недоумок будет размножаться. Явно не как животное! Но этот кусок глины — чтобы не сказать чего похуже — возомнил себя самым умным и начал канючить, что ему не с кем трахаться!
— Что, так прямо и заявил Творцу? — с сомнением спросил раянин.
— Да, плоский хлеб! Ходил этот дундук среди животных и искал себе пару! И вот уже тогда Замысел чуть покачнулся. Может быть, у Творца была какая-то совершенно прекрасная идея, нам даже непредставимая. Но Он послушался человека. И вместо того чтобы сделать еще несколько точно таких же людей, настоящих людей! — Он вынул кусок из первого человека и сделал из этого куска женщину. Разделил людей. Сделал их неполноценными по отдельности. На мой очень примитивный и грубый взгляд, с этого-то и начались все проблемы. И та злость и даже ненависть к женщинам, которую я сейчас испытываю, — это проявление проблемы. Потому что сначала первый человек, из которого вынули кусок, очень обрадовался женщине. Мяч был ещё на поле Творца, понимаешь? То есть Замысел ещё был в руках Творца, хотя уже чуть поправленный по воле человека. И там ещё всё было по-прежнему хорошо. Я даже так скажу: отзвуки этой хорошести у нас даже сейчас слышны, когда люди, например, влюбляются или занимаются сексом по любви. Есть даже такая фантастика, как люди, счастливые в браке. Это… ну просто та самая жизнь первых людей, которые были рады друг другу и целым человеком являются вместе. Что лично мне представляется с трудом. Я читал, что, по статистике, на Земле счастливых пар всего пять процентов. Среди моих друзей и родных не было ни одного такого случая. Бабушка, правда, говорила, что её родители очень любили друг друга, но её отец погиб на войне. И ещё не факт, что они бы так и прожили в любви, если бы мой прадед вернулся домой живым и здоровым.
Крокодил замолчал, глядя в огонь. Некоторые жучки и бабочки подлетали к пламени так близко, что сгорали. Но они были насекомые, и к тому же кибернетические, и их было совсем не жалко.

URL
2018-02-14 в 10:30 

— Сейчас припоминаю, мне и Лиза говорила что-то такое, — сказал Тимор-Алк. — Что на Земле между полами идёт чуть ли не война… Честно говоря, мне очень трудно представить большую степень безумия. Притом, что я-то как раз родился благодаря партеногенезу... и могу на полном основании сказать, что это не лучший способ размножения, уж поверь мне, Андрей.
— Не знаю, Тим, не знаю. По крайней мере, родители не разрывали тебя на две половины. Не тряслись от ненависти друг к другу. Это, знаешь, оставляет неизгладимое впечатление. На всю жизнь.
— Моя мама тряслась от ненависти ко мне. И я даже это помню. Но ты сам советовал мне простить её, и я простил. Может быть, если тебе так тяжело вспоминать, оставим этот разговор и отойдём ко сну?
— Нет, Тимор, ты прав, я обязан думать. Разобраться во всём этом. Я же приехал сюда говорить с Творцом. Понять, что мне делать, чтобы пройти Его Пробу. Раз уж я жив и в своём уме. Раз уж от меня что-то зависит в этом мире. Итак, первый человек, вернее, кусок человека, его звали Адам, был счастлив со своей женщиной. И вместе они были люди. Они общались с Творцом и жили в прекрасном саду, вот как здесь у вас на Раа. Любили природу, и животные их слушались. Но надо сказать, что ещё до людей и животных Творец создал вместе со вселенной таких существ — тех самых, которые нарисованы с крыльями — которые… ну, не знаю, как сказать… поддерживали энергетический баланс, что ли…
— То есть с крыльями — это не люди? — уточнил раянин, когда задумчивый Андрей Строганов совсем ушёл в свои мысли. — И они, как я увидел, разные бывают? Есть очень похожие на людей, а есть только головы и крылья?
— Как они выглядят на самом деле, вряд ли мы можем представить. Насколько я понимаю, они могут принимать любые формы. У нас их называют…
«Ангелами», сказал Андрей Строганов, но на языке Раа проявилось неожиданное словосочетание.
— Цивилизацией поля? — переспросил Тимор-Алк.
Крокодил поднял удивленные глаза на метиса, настолько новая мысль поразила его самого.
— Да, они как бы… вестники из… (и снова раянские слова поразили его) пространств с бесконечным числом степеней свободы. Тим, ты понимаешь, о чём я говорю?
— Конечно. Например, теневое пространство — это частный случай пространства старшей размерности по отношению к трёхмерному. С многомерным временем.
— Это… какая-то физика?
— Да, топология. Раздел физики, изучающей сложные пространственно-временные континуумы.
— Охренеть. Я ничего в этом не понимаю.
— Это просто. У времени, например, есть три измерения: начало, продолжение и конец. Это степени его свободы.
— Просто… У времени есть конец?
— Безусловно. И такие же степени свободы есть и у всех других протяжённостей. А пространство с бесконечным числом степеней свободы является полевой структурой. Итак, Творец создал поле и населил его существами. Да, крылья — отличный символ для изображения бесконечности степеней свободы. Теперь я понял, что означают те рисунки в доме-башне. Продолжай, пожалуйста.
— Понял? — крякнул Крокодил.
Тимор-Алк кивнул.
— А я нет. Мои гуманитарные мозги этого не вмещают. Так о чём я говорил?
— Что Творец Земли ещё до создания людей создал цивилизацию поля.
— Да. Создал. А когда был создан человек, то Творец отдал вселенную человеку. Как его дом, где он хозяин. Но один особо наглый из крылатых возмутился. Что это-де не по праву, когда старших и более сильных оттирают от управления миром и отдают под власть младших и последних. Что он из… из огня… с характеристиками поля… а человек всего лишь из глины. Как-то так. Слушай, а эти ваши голографические субъекты из Бюро вселенской миграции…
— Да, похоже, что они-то как раз не наши, а ваши, — проговорил зеленоволосый, но тут же сосредоточенно взглянул в лицо друга. — Полагаю, дело кончилось, по земному обычаю, войной?
— Угу. Одна часть крылатых выступила за Творца, а вторая за наглого. Наглого разбили и выкинули на Землю со всеми его приспешниками. Вернее даже не на поверхность, а в подпространство Земли. Но он не успокоился, а пользуясь своими степенями свободы, влез в душу к людям и восстановил их против Творца. Сказал женщине, чтобы она съела какой-то фрукт, который Творец запрещал есть. Мало того, что она сама съела, так ещё и мужчину накормила.
— Почему?
— Да хрен его знает! Потому что была дура, кусок человека. И тот тоже, дундук, кусок человека. Что-то тот полевой ей наплёл, что она приобретёт могущество Творца-Создателя. И обманул. Ничего они не приобрели. Но стали совершенно негодны для Замысла, и Творец сослал их на Землю. Видел у входа в часовню такую фигуру с белыми крыльями и с оружием на поясе?
— Это у него оружие? Я думал, портативный сварочный аппарат. Или плазменный резак.
— Да, плазменный, — кивнул Крокодил. Самым грозным холодным оружием на Раа был тесак, а понятие «огненный меч» ближе всего стояло именно к сварочному аппарату. — Так вот, это изображён главнокомандующий («консул», произнеслось у него вслух) войска крылатых существ, которые стояли за Творца. Только в наших домах-башнях для поклонения Творцу он всегда рисуется с включённым прибором. И плазма хлещет по максимуму. Он отгоняет этой штукой людей, которые хотят вернуться на небо. Тоже символически, разумеется. На самом деле вообще непонятно, как это выражается в физическом мире…
— Наверное, выражается в том, что тебе трудно думать о высоких материях и энергиях, — высказал предположение раянин. — Если чего-то не видно на физическом уровне, тебе затруднительно подняться на другой уровень и распознать искомое там. Трудно узнать и понять Творца.
— Да, наверное. Этот разговор меня очень утомляет и ввергает в уныние. Но я хочу разобраться в этих… кодах моей культуры… до конца. Чтобы тот выключил плазменный резак.
Тимор-Алк улыбнулся.
— Когда я работал над восстановлением этой фигуры, то ощутил, что он очень похож на Аиру. Вернее, Аира похож на него, как проекция, как дестаби — человек с более высокой степенью свободы… Когда он приедет, то выключит. Вот увидишь. Хотя… Аира и так его выключил. Андрей, выше голову! Ты уже совсем не тот дикий мигрант, который сдавал со мной Пробу. Ты стал тоньше и светлее, уж поверь.
— Угу, но сначала он этим резаком хорошенько поковырялся в моих мозгах, — буркнул Крокодил и стиснул зубы до боли в скулах. — Спасибо, конечно, на добром слове, но я не чувствую себя ни тоньше, ни светлее. Я по-прежнему весь в дерьме, и никогда не увижу Землю. А пока ехал сюда, то только из-за того, что дура-баба была похожа на одну мою соседку, отказался помиловать её мужа. Просто из злости, что она залезла ко мне в постель, чтобы использовать меня. Как другие, как все. Как я сейчас понимаю, эти первые люди…
Он набрал побольше воздуха в лёгкие и заговорил, обращаясь не столько к Тимор-Алку, сколько к пламени костра.

URL
2018-02-14 в 10:32 

— …эти первые люди были счастливы, потому что не знали ничего, кроме Замысла. А каков был Замысел, когда Творец неодинаково разделил людей и дал их друг другу? Во взаимопроникновении. В хорошем смысле мужчина хочет, чтобы женщина его слушалась, а женщина — чтобы мужчина её содержал. Слушалась — это значит, чтобы разделяла его мысли, чувства, интересовалась ими, слышала, о чём он вообще говорит. А она хочет, чтобы мужчина воспринимал её как часть себя, уважал, как важнейшую свою составляющую, принимал её в себе, чувствовал родство, оберегал, стоял между нею и всякими трудностями. Сам занимался трудностями, а ей позволял бы сиять, как солнцу в своей груди. Сердце перегоняет кровь и не обращает внимания на натёртые пятки… Но женщина не хочет слушаться, мужчина не хочет содержать. Да и не могут они, вот в чём беда. Отравились гадостью от наглого крылатого, вот и не могут. «Я любимой объяснял, как лебёдка тянет трал — а она не хочет слушать, хочет, чтоб поцеловал». Да на хрена мне тебя целовать?! Плоский хлеб, когда дура-баба напускает пены и всяких ароматизаторов в ванну и парится там три часа, то она не думает, что в ванной отвалится плитка! Хотя, по идее, я должен был не класть эту плитку тяп-ляп, а создать уют и комфорт, чтобы она плавала в пене, наслаждалась жизнью, порождала разные интересные идеи, и я бы воспринимал их как свои родные и прекрасные! Но это невозможно. Не-воз-мож-но. Вот в чём беда на Земле. И люди только грызутся. Злоба выплёскивается из семьи и отравляет весь мир. А по отдельности мужчина и женщина тоже не могут жить, потому что целый человек они только вдвоём. Но проявляется это в том, что мужчина счастлив пару минут во время секса, а в остальное время на дух не выносит эту лахудру, из-за которой весь мир наперекосяк. А женщина плодит детей и носится с ними, или властвует над ними, и как бы вычёркивает мужчину из своей жизни, заменяя его детьми. Ими правит, как Творец. Узурпирует власть. А настоящий Творец сказал «Да любите друг друга». Как?!
— Наверное, сначала просто понять и принять, что другой не виноват в том, что он такой повреждённый, — подал голос Тимор-Алк. — И мне даже не верится, что ваш Творец не сказал, как людям можно вернуться из изгнания. Наверняка ведь сказал.
Крокодил устало вздохнул.
— У нас верят, что Творец захотел Сам спасти людей. Для этого Он родился на Земле в человеческом теле. Вырос. И умер так, что Его смерть отменила изгнание. Считается, что теперь, если люди верят в Творца и стремятся жить по Его законам, смерть — это просто переход в восстановленную жизнь. Лицо этого Богочеловека нарисовано на восточной стене внутри дома-башни, на платке, который держат маленькие существа с крыльями.
— То есть, чтобы восстановиться в небесном гражданстве, человеку на Земле нужно умереть?
— Да. И обязательно не по своей воле. Самоубийство у нас считается самым серьёзным нарушением воли Творца. Человек должен полностью созреть на Земле и быть сорванным, как плод, Самим Творцом, понимаешь? Не тем наглым с крыльями.
Тимор-Алк кивнул.
— И ты умер на Земле…
— Но не восстановился. Я же не верил в Творца. Не прислушивался к Его словам, не соблюдал Его законы. А кто не верит — тому не вернуться на небо. На небе Он обещал создать совершенно новый мир для тех людей, которые будут достойны. Но я недостоин и никогда не смогу стать достойным. Никогда. Потому что я кусок дерьма. Помню, в школе мы учили одно стихотворение («рифмованные слова для запоминания важной информации»). У нас это не просто для запоминания информации, а для красоты слов, что ли… Человеку, автору, хочется так поставить слова, чтобы было красиво, и мысль была выражена очень чётко. Так вот, там были слова: «Я молодой, я чувствую, как сильно моё тело. Что ждёт меня по жизни? Тоска в квадрате». Само это стихотворение было очень длинное, нудное, о старых временах и каких-то любовных глупостях… Но вот эти строчки о тоске мне тогда запомнились, как истина. Прямо в сердце врезались. И когда мы с моим другом Валеркой возвращались домой из школы, я сказал: «Слушай, даже как-то страшно жить после таких откровений. Тоска же! Взрослая жизнь — это такая блевотина!» И он меня понял. «У взрослых, — сказал, — есть секс и разные галлюциногены, вот в этом они и плавают. Рождают таких же никому не нужных от секса и умирают от галлюциногенов. Делают всё, чтобы забыться и не жить. Люди живут как люди, только пока они дети. А дальше становятся обыкновенными погаными животными». И вот я думаю... не покончил ли я с собой просто от тоски?
Тимор-Алк подбросил дров в костёр, посмотрел на Андрея Строганова через пламя, ожидая продолжения. Но землянин молчал. Тогда метис ободряюще улыбнулся.
— Ну, вот, Андрей, ты высказал свои самые страшные опасения. Насколько я понял, в глубине души именно эта проблема волновала тебя больше всего. Даже не судьба твоего сына. И сейчас ты боишься, что в твоей новой жизни не будет ни счастья, ни радости, а только сплошная карательная психиатрия. Похоже, это твоё дно, от которого надо оттолкнуться.
— Не знаю, — вяло отозвался Крокодил. — Наверное.
Его будто проткнули тупым ножом. Долго ковырялись, и, наконец, получилось.
— Помнишь, как я больше всего на свете боялся, что моя Проба недействительна? — спросил Тимор-Алк. — И Аира просто хочет использовать меня в своих экспериментах? Это было моё дно, и я от него оттолкнулся только благодаря тебе. Твоим честным словам.
— Тим, ты же знаешь, что с моей стороны это была не честность, а подлость. Я сказал это только потому, что твоя бабушка обещала вернуть меня на Землю, если ты будешь ненавидеть Аиру.
— Но ты же извинился…
— Дружище, если бы ты не был раянином, я бы подумал, что ты надо мной издеваешься.
— Почему?
— Да потому что у нас люди проявляют подлость друг к другу просто… просто, бывает, даже не из-за выгоды, а из любви к искусству. И — плоский хлеб! — глядя на тебя и вспоминая мою жизнь на Земле, я теперь понимаю, что значит выражение «Творец ожесточил сердце правителя страны на востоке». The Lord hardened the heart of Pharaoh. Однажды я подрабатывал переводчиком, у нас ведь много разных языков, и вот как-то приехал один иностранный миссионер («чужой толкователь идей Творца»), и я переводил… К счастью, он подарил мне священную книгу со своими закладками, и я мог опираться на текст, потому что иначе мой перевод был бы вообще полной белибердой. У меня тогда уже не было родителей, и никто не поддерживал меня в жизни, поэтому приходилось заниматься… ну буквально всем, за что только давали ресурс. Когда Творец выгонял людей с неба, он сказал мужчине, что тот будет иметь еду только после очень тяжёлых трудов. У нас съедобные плоды не растут повсюду, их нужно добывать в поте лица. Да… Так вот, я тогда переводил «Творец-Создатель сделал сердце правителя каменным». А теперь понимаю: с точностью до наоборот это значит. Само присутствие Творца было ненавистно этому самоуслаждающемуся правителю-эгоисту. Потому что он до того возомнил о себе, что только себя ставил на первое место. И у него появилась идея, будто ему и Творец не указ. Точно так же, как тому наглому с крыльями. Понимаешь?
— Да.
— Вот так же для меня твоя доброта и чистота просто невыносимы. Моё сердце ожесточается. Я вижу, что мне никогда не стать ни добрым, ни чистым. Никогда не получить полного гражданства в небесном государстве. Я тоже всегда хотел занимать первое место, и злился, когда это не получалось. Потому что я… потому что я попросту не знаю своего настоящего места! Я не знаю, кто я и зачем. И когда я жил на Земле, мой ум практически никогда не касался самых важных вещей. Я даже не задумывался над тем, какие во мне есть изъяны, — а теперь ничтожество моей личности меня просто поражает... Наверное, потому-то мне так тяжело на Раа, что я не могу выносить своей пустоты в вашем чистом и правильном мире. У нас говорят «мерзость запустения».
— Да, изгнание — это всегда очень тяжело… — тихо проговорил Тимор-Алк. — Оно ломает иерархию и открывает путь смерти.
«Он совсем меня не понимает, — с горечью подумал Крокодил. — Не понимает, что меня мучает. Мы говорим настолько на разных языках...»
Он видел, что губы метиса шевелятся, но на несколько секунд словно отключился.
— …у нас ведь тоже есть изъяны, которые могут привести к изгнанию нашей цивилизации не то что с планеты — вообще из жизни! Наши предки тоже оказались захваченными злобой, потому что съели неположенное. Но к нам Спаситель не приходил.
— Потому что Саша Самохина — моя землячка, — сказал Андрей Строганов потухшим голосом. — Она не представляла, как это — быть без изъяна. Она и так сделала для вас, что могла.
Насколько же легче было пилить, строгать, заколачивать гвозди и привинчивать петли, чем думать!
А чувствовать было тяжелее в разы.
— Да-да, понимаю. Но чтобы преодолеть проблему торможения в стабильности нам, людям второго порядка, нужно докопаться до корня проблемы у вас. Ты говоришь, что ваши предки съели неположенное, но ведь и наши тоже! И началась Смерть Раа. Как ты думаешь, Саша Самохина тоже читала то стихотворение про тоску в квадрате?
Крокодил покивал головой.
— Читала точно. Это обязательное произведение в нашей школе. В стране, где живёт мой народ. Это целая книга. Школьники учат из него наизусть большие фрагменты, и потом оно навсегда держится в голове.
— Зачем учат?
— Ну, для развития памяти. Для развития речи.
— Про тоску?

URL
2018-02-14 в 10:33 

— И про тоску тоже. («Короче, русская хандра им овладела понемногу…») Но, если я правильно помню, про тоску учат только мальчики, а девочки — про любовь.
— Как ты любишь говорить, «и то хлебное яблоко», — усмехнулся Тимор-Алк.
— Да я бы не сказал, что прямо таки хлебное. Тошнота ужасная. Речь идёт о том, что один молодой человек был совершенно пустое место, вроде меня. И кроме как говорить на иностранных языках и трахаться ничего не умел. Он получил наследство от дяди — дом на природе, и переехал туда из столицы. Там он познакомился и подружился со своим соседом, ровесником, который писал стихи. У этого соседа была невеста. И этот друг начал её критиковать — девушка, мол, полная дура. В общем, они поругались, и один убил второго, жениха. А ещё перед этим сестра невесты написала тому парню, не жениху, что влюбилась в него, но он тогда её не хотел. Потом он убежал в другую страну, а когда после долгих странствий всё-таки вернулся в свой большой город, то увидел эту девушку, которая ему предлагалась, уже замужнюю тётку. Тогда он понял, что надо было ответить на её любовь ещё тогда, но она уже стала женой какого-то старого деда. Парень — уже мужик, конечно — добился с ней встречи, предлагал ей стать его любовницей, но она ему отказали. Меня-де отдали другому, вот ему-то буду вечно хранить верность, а ты козёл.
— И что дальше?
— Всё. Конец.
— Творец-Создатель, какой непроходимый ужас… — пробормотал раянин.
Крокодил поневоле рассмеялся. Вспомнил свою училку-русичку Нелю Александровну.
— Эта книга считается самым гениальным произведением на языке моего народа. Даже, ни больше ни меньше, энциклопедией жизни моего народа в старые времена!
Тимор-Алк посмотрел на него посеревшими глазами, качнул головой.
— Андрей, если бы я не верил, что ты говоришь правду, то подумал бы, что ты смеёшься надо мной... Если Земля — планета изгнания, то зачем же отравлять подрастающее поколение такими историями? Наоборот, нужно говорить о вере в помилование, о надежде, о терпении... Или это типичная история, и детей готовят к тому, что с ними может случиться именно такое? Поэтому их заставляют заучивать цитаты, чтобы опираться на них? Как мы опираемся на Песнь Пробы?
— Нет, просто, понимаешь («...вот бы не подумал, что мне ещё раз в жизни придётся обсуждать «Евгения Онегина», да ещё по своей воле...»), у этой книги очень интересная форма. Блестящая! Концы рифмуются то так, то этак, слова подбираются по размеру, по красоте звучания... Её написал великий — величайший! — творец рифмованных слов моего народа. Наше всё. Он владел словом нашего языка так, как никто до него. Можно сказать, это именно он создал эталонный язык… Мой родной язык, который я потерял.
— Но зачем же этот человек придумал настолько неприятное содержание? И что ещё страшнее, дал тебе и твоему другу такую саморазрушительную установку? У нас бы его точно сослали на планету с наименее подходящими условиями для жизни.
— Так его и у нас ссылали. Правда, не на другую планету, а на природу... Тебе не понять. У нас на природе очень тоскливо.
— Но вот сослали даже! Так зачем же в школе заставлять детей читать такую книгу? Как прививку?
— Его не за эту книгу сослали, а за что, что он правду говорил правителю, а наши правители этого не любят. Вообще, ему очень не повезло с любовью. Прямо как мне. Его не любили родители, только одна няня с ним и носилась… Потом запихнули его в элитную школу, чтобы под ногами не путался. Там он нашёл хороших друзей, но... Он был очень азартный человек, а применения своей личности не находил... и бабник был ужасный, вот как с тринадцати лет начал, так и... до конца своих дней. Ну, и стихи писал.
— А ты тоже писал стихи? — деловито поинтересовался молодой дестаби.
— Нет, меня Творец-Создатель миловал.
— Аира говорил, что Саше Самохиной нужны были стихи. Кажется, я догадываюсь зачем. Правильно ли я понимаю, что именно тем самым эталонным языком мыслила Саша, когда творила наш мир в своих мечтах?
— Ну... Конечно. Она была русская и думала по-русски.
— Правильно ли я понял, — снова спросил Тимор-Алк, — что ваш творец слов и языка покончил с собой?
Андрею Строганову стало очень неловко (наверное, на Раа это была вершина его унижения) — причём в равной степени за себя и за Пушкина. Да, ничего-то он об Александре Сергеиче не мог сказать лучшего, чем сказал...
— Нет, он не покончил. Но, можно сказать, нарвался на смерть. Начал драку из-за бабы… из-за жены своей. В общем, там всё сложно было. Представь, он был настолько сексапильный, что к любой мог под юбку втереться. Но самым страшным кошмаром в его жизни оказалась жена — красавица и очень падкая на лесть со стороны мужского пола. Моложе его лет на десять. А он был ужасно ревнивый, и этим воспользовались его враги… А жена его была совершенно пустое место и к нему совершенно холодная. Помню, кто-то из критиков — так у нас называются комментаторы письменных творческих фантазий — писал: «Поэта так влекло к жене, потому что она была нуль, а он всё». У него было много врагов, и руководитель нашего тогдашнего государства тоже его ненавидел…
— И разумеется, спал с его женой?
Непонятно было, иронизирует метис или говорит серьёзно.
— Многие исследователи склоняются, что да, — сказал Крокодил.
— А самого поэта сослал на природу?
— Ну... Нет, сослал он его ещё неженатого. У них постоянно были тёрки.
Тимор-Алк задумался.

URL
2018-02-14 в 10:34 

«А всё из-за школы, из-за зубрёжки стихов про никому не нужную природу и мутного «Евгения Онегина» со всеми толпами лишних людей русской литературы, — постарался он как-то оправдаться в своих глазах и по привычке переложить ответственность (в данном случае на Нелю Александровну). — Ну, как же! Кто же не был проштампован этими самыми письмами туда и обратно! «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит! Чего хочу? С какою целью открою душу вам свою? Какому злобному веселью, быть может, повод подаю!» Надо же… точно в цель… Фрейд хренов, психоаналитик раянский…»
— При этом он был, — Андрей Строганов попытался хоть как-то спасти репутацию Александра Сергеевича, — вот не поверишь, человек очень достойный! У нас сейчас в каждом городе ему памятник стоит, и улицы названы в его честь. Именно за язык. «Солнце русской поэзии» — так его у нас называют. Он очень любил своих друзей, никогда никого не предавал, а даже наоборот…
— Но женщин... к-хм... мял пачками?
— Ну, у нас же война полов...
— Да-а, парадоксальность вашего мира не устаёт удивлять меня, Андрей, — усмехнулся Тимор-Алк. — И ты точно такой же, как первый человек, не лучше и не хуже. И ваш творец стихов и языка, по всей видимости, тоже. И всех вас не любили родители.
— Нет, — возразил Крокодил. — Адама Творец любил! Он спустился за ним в подпространство Земли и вывел его из тьмы, в которой его удерживал в мучениях наглый с крыльями. И его, и его жену, и многих других, которые там обретались после смерти.
— Ну, значит, и тебя выведет из тьмы и мучений. Ты же теперь веришь в Творца?
— Не знаю… Я поверил, да. Но всё равно сомневаюсь. Даже, понимаешь, не в Творце Земли я сомневаюсь — всё-таки жизнь, люди, космос — это нечеловеческое творение, это я уже понял, — а в том, что я чего-то стою в Его глазах. Что я вот так могу подойти и заговорить с Ним. Что Он будет ради меня напрягаться. Ты же слышал мою.. мою исповедь, моё покаяние. Ну, кто я такой, чтобы Богу думать обо мне? Зачем? Я такое ничтожество, что мог покончить с собой просто от отчаяния.
— Андрей, я как свидетель со стороны готов присягнуть перед кем угодно, что ты ничем не хуже первого человека. А его ваш Творец спас. И тебя тоже спасёт, если ты будешь верить. По крайней мере, следовать логике спасения.
— И тебя вылечат, — криво усмехнулся Андрей Строганов. — Но как, Холмс? Если я покончил с собой?!
Молодой дестаби не владел ресурсами памяти землянина, поэтому не понял шутки, но ответил с улыбкой:
— Во-первых, ты не знаешь, как умер на Земле, и никогда не узнаешь. Так что не надо на себя наговаривать. А во-вторых, Аира перепишет ваши стихи, и прекратится вся ваша таягомотина с тоской и лишними людьми.
— Перепишет «Евгения Онегина»?!
— Перепишет наш мир так, как его попросила Саша Самохина. Тогда изменится сама Саша. А ты же мне сам говорил, что в вашем мире очень многое зависит от каждого человека. Изменится мир — изменится Саша. Изменится Саша — изменишься ты.
— Но ведь это буду уже не я...
— Посмотри на меня. Я — это я? Зелёная сопля, которая на Пробе блевала от страха?
— Что ты хочешь сказать?
— Чтобы ты ничего не боялся и не умирал раньше смерти. А сейчас давай, наконец, спать, потому что я сейчас упаду в этот огонь от усталости, честное слово...

URL
2018-02-14 в 10:37 

А после завершения ремонтно-реставрационных работ в самой часовне они принялись за ландшафтный дизайн. В процессе Тимор-Алк старался обучить Крокодила работе с насекомообразной техникой, но тому удалось освоить только простейшие операции. Взаимодействие с биокибернетикой требовало выдающегося пространственного воображения, и Крокодил почувствовал себя школьницей младших классов, которая села играть в Doom вместе с братом-студентом. Он вдруг вспомнил о семнадцатилетнем Борьке из Ужгорода, сбежавшем от матери на Пробу. Успел ли парень за два года на Раа хоть немного прокачать свой мозг, чтобы не чувствовать себя инвалидом по сравнению с коренными жителями? Или так и останется навечно под каблуком у матери?
Но вот Тимор-Алку удалось же вырваться из зависимости от бабушки!
Правда, в жизни Тимор-Алка был Аира, а у Борьки? Есть ли хоть одна значащая мужская фигура?
«Господи, — подумал Андрей Строганов, — я понимаю, что это, наверное, самая чёрная дыра моего падения, и всё такое, но можно я честно скажу? Тебе же можно всё честно сказать? То, что Ты забрал мою мать, отвалило такой камень с моего пути! Если бы мама не погибла, она бы меня раскатала, как Галина того Борьку. Так вот, если Ты слышишь меня «из глубины», de profundis у Вальтера Скотта, то помоги от этого греха… от этой радости… спасения от матери... и мне как-то очиститься, и Борьке не унывать. И помяни мою маму там, у Себя. Она была такая пробивная, такая неунывающая, не то, что я. Не верю, чтобы такие люди не были нужны. Если Ты пристроил меня... вроде бы по назначению... то и её тоже не забудь, хорошо?»
— Тим, мне очень стыдно, что я такой бестолковый и мало чем могу помочь тебе, — сказал землянин со вздохом, когда раянин полностью переключил управление киберстроителями на себя. — С обыкновенными граблями и лопатой я бы лучше управился.
— Вчера ты замечательно выкорчевал лишние деревья и кустарники. Просто мастерски!
— Ну, лесоповал — это у меня, можно сказать, в крови. Мои предки по матери родом из континентального края с очень суровым климатом. И со значительными лесными массивами. А когда я служил в армии, в наш дивизион подводных лодок должна была приехать одна важная шишка из столицы, и нужно было быстро благоустроить территорию. А это почти на северном полюсе, третий месяц глубокого холода, ветер, голые сопки, выход гранита на поверхность... Видел бы ты, какие каменюки мне приходилось двигать! Сейчас даже самому не верится... Наверное, этот остров у вас считается очень суровым по климату?
— Разумеется! Ты сам разве не чувствуешь, как просто тут схлопотать воспаление лёгких? Этот архипелаг иногда используется для ссылки за преступления небольшой тяжести.
— А мне тут уже даже нравится. Ветер, конечно, очень неприятный. Но я бы, пожалуй, тут поселился. Как ты на это смотришь? Буду присматривать за часовней. Говорить с Творцом Земли. А в моём доме пусть живёт твоя мама, когда Аира её воскресит. Как я понимаю, вряд ли Шана примет её… так сразу… Что скажешь?
— Полагаю, здесь обязательно нужно построить жильё для человека, который будет жить при доме-башне. Крепкий деревянный дом, хорошо проконопаченный. С печкой. А что это будет за человек — жизнь покажет.
— Слушай, дружище, ты, наверное, очень соскучился по бабушке за столько-то лет…
— Если честно, скучать было некогда, — усмехнулся Тимор-Алк. — С Аирой не соскучишься и не забалуешь. Но, разумеется, я хотел бы увидеть бабушку... и Лизу тоже...
— Лиза просто ахнет, когда тебя увидит! Ты очень изменился. Да и бабушка ахнет... наверное...
— Перед бабушкой я постараюсь немного помолодеть, — хмыкнул метис. — А то ведь придётся выслушать очередную ламентацию, как проклятый Махайрод дитятку замучил.
«Не очень-то он скучал по бабушке, — подумал Крокодил. — Вообще, удивительно, насколько мы умудряемся выедать мозг самым близким, что нас потом и видеть не хотят. А ведь только благодаря Шане он остался в живых, человеком стал... Грустно это всё. И у нас грустно, и на Раа тоже грустно».
— Тим, а вот ещё такой вопрос. Я вот всё думаю... Сможет ли ваша цивилизация противостоять Бюро, если это оно стоит за нестабильностью солнца?
Тимор-Алк оторвался от виртуального экрана, посмотрел на Крокодила, снова вернулся к управлению своими жучками, которые обустраивали дорожку к часовне.
— Отвечу вопросом на вопрос: зачем Бюро уничтожать нас?
— Да хоть бы из мести. Показать, кто в вашей галактике хозяин. Вы не захотели принимать подозрительных мигрантов. Усомнились в доброй воле Бюро. Раскрыли аферу со стабилизаторами. Меня вот спасаете... и Сашу Самохину тоже. У вас есть хоть какое-то оружие против такой угрозы?
— Похоже, Андрей, с твоей помощью мы как раз и возводим первый эшелон обороны, — он кивнул на часовню. — Если Бюро — та самая цивилизация поля, о которой ты говорил как об исконных противниках людей, то бороться с ней можно только в духе. Если наглый с крыльями доводил до такого отчаяния солнце вашей поэзии и тебя, то вряд ли Саша Самохина против него крепче стоит. А это для нас вопрос жизни и смерти, сам видишь. У нас ваше слово стало плотью — в прямом смысле твёрдыми материальными объектами. Если ты, человек первого порядка, будешь обращаться к Творцу, и Он подаст тебе помощь, мы точно будем в безопасности. А тебе для укрепления веры нужны материальные объекты. Например, вот этот дом-башня. Логично?
— Ну... Есть одна загвоздка. Чтобы говорить с Творцом более… обоснованно, что ли… Нужно, чтобы кто-то из верящих в Него погрузил меня в воду и назвал гражданином небесного государства. А то пока ведь считается («...и это я, атеист Андрей Строганов, такое несу...»), что мой Консул — это не Творец, а наглый с крыльями. Кажется, что это ерунда, но без этой ерунды…
— Это не ерунда, — серьёзно кивнул Тимор-Алк, закрывая виртуальный экран. — Как ты думаешь, есть ли такие среди твоих земляков, которые мигрировали к нам?
— Ну, вот Лиза. Она, правда, верит как-то криво... Не знаю, считается ли она сама настоящей гражданкой небесного государства, или, как и я, потеряна. Somewhere in time — где-то во времени, на языке её народа это так звучит. С этим очень мутно. Знаешь, у нас на Земле люди никакие дары Творца не смогли сохранить. Ни мир между мужчиной и женщиной, ни братство всех людей, ни общий язык, ни общую веру, да и природа у нас очень страдает...
— Хорошо, я пошлю запрос всем мигрантам с Земли об их вере в Творца. И ты выберешь тех, к кому можно будет обратиться с просьбой о натурализации в небесном государстве.
— Но они все зависимые, все на работах. Поэтому нужно, чтобы им было разрешение какое-то, что ли, от государства Раа. Совершить надо мной обряд. И чтобы мне подсказали, как к этому делу нужно готовиться. Как-то поститься, что ли... Правда, в последний раз я ел мясо ещё тогда, когда ты меня угощал. Настойку из хвостовки я уже всю выпил, фляжка пустая. В своём недостоинстве я раскаялся, ты свидетель. Не знаю, что ещё сделать.
— Судя по тому, что я увидел в доме-башне, главное для тебя как для человека первого порядка — разборчивость в словах. По крайней мере, желательно совсем перестать употреблять одно слово в отношении женщин... Это просто даже моя личная большая просьба.
— Какое слово? Дура-баба?
— И это тоже можно исключить, но есть ещё одно. Когда ты используешь его, говоря... кх-м... о половых сношениях, ты очень унижаешься. Применительно к себе это просто... ну, чудовищно мерзко. Уж лучше придумать Тень. А применительно к другому человеку... Как ты любишь говорить, «за такое можно и по морде получить». И не только по морде, но и ножом в бок. И это не фигура речи.
— О-ба-на... Да что за слово-то такое?
— В нашем языке его употребляют как очень грубое, когда хотят сказать о тяжёлых случаях душевной болезни. Человек помрачён психически настолько, что выдалбливает отверстие в колоде и совокупляется с этой деревяшкой. И когда ты говоришь это о себе и живой женщине, у меня, например, возникает некоторый когнитивный диссонанс.
— Это, что же... трахаться?
— Да, именно.
— Что же ты мне раньше-то не сказал?
— Ну, ты мигрант, можно извинить... Но даже если у героя вашей главной книги стихов были проблемы с гиперсексуальностью, можно подобрать более достойное слово, описывающее его плачевное положение. Выразительное и точное, но не тошнотворное. К тому же, думаю, вряд ли он — как и ты — долбил колоду. И первый человек тоже вряд ли заявил бы Творцу, что он хочет найти себе пару в растительном мире, потому что животный для него слишком высок. До меня не сразу дошло, что ты просто неправильно понимаешь это слово. Это очень, очень грубое слово, чрезвычайно оскорбительное.
— Плоский хлеб... — пробормотал землянин. — Я как-то сказал Аире, что ему нужно... в общем, найти себе какую-нибудь деваху... вместо твоей матери...
Тимор-Алк на пару секунд онемел, но потом рассмеялся.
— Ну, Аира знает, что ты потерянный ребёнок в мире, созданном Словом. Если дети повторяют плохие слова, значения которых не понимают, нормальный взрослый реагирует адекватно.
— Но ты уж мог бы меня предупредить, чтобы я не выглядел полным фриком!
— Так вот я и предупредил.
— А раньше нельзя было?
— Раньше я не слышал от тебя этого слова. У меня прямо в животе похолодело, когда я подумал, что жизнь такого человека у вас может быть темой для книги и изучаться в школе детьми, а не обсуждаться в психиатрических кругах. А потом понял, что это твои лингвопроблемы, и как-то даже от сердца отлегло. Но ты всё-таки следи за своей речью, потому что — вот честно — не хотелось бы получить эпидемию психопатологии на ровном месте...

URL
2018-02-14 в 10:37 

Глава десятая

«Пожалуй, это было слишком громкое заявление о том, что я хотел бы здесь поселиться», — подумал Крокодил, скрючившись у хилого коммуникатора под порывом ледяного ветра. Шмели в куртке круговыми движениями создавали ток тёплого воздуха, но землянину уже хотелось настоящего тепла. Что может быть приятнее, чем оказаться под крышей своего плетёного дома и с чувством выполненного долга потягивать сок светодерева? Разве что сидеть на диване у Валерки, и у Валерки в руках гитара, и они в две глотки ревут нечто рокообразное. А потом мама Валерки приглашает их к ужину.
Крокодил проглотил слюну и поднёс к губам флягу Омона-Ра, наполненную холодной ключевой водой. От амонтильядо осталось только воспоминание.
У Валерки не только мама была, но и папа — такой правильный, такой надёжный, как система ПВО. Он и работал в каком-то глубоком «почтовом ящике» то ли по космосу, то ли по радиолокации. Потом ушёл в телекоммуникацонный бизнес, и первый мобильный телефон Крокодил увидел именно в их доме. А какая у них была библиотека…
«Да, вот такой я инфантильный. Всё жду, что чья-то мама меня накормит, а чей-то папа научит уму-разуму».
Где-то за деревьями Тимор-Алк возился с повреждённым крылом своего птерокара. Звуки свидетельствовали о том, что машина будет летать, и неважно, хочется ей того или нет — воля сына своей матери и внука своей бабушки однозначно победит.
«Всё-таки руки у парня выросли из правильного места, — подумал Крокодил, прислушиваясь то к шуму ветра, то к шуму ремонта. — Гены пальцем не задавишь. Интересно, эта воскресшая Альба обрадуется тому, что у неё такой толковый взрослый сын? Или будет от него нос воротить? Как бы я хотел увидеть взрослого Андрюшку… Но это невозможно. Невозможно».
В руках у Крокодила был список землян, уместившийся на маленьком кусочке интерактивной «бересты», и он уже несколько минут медитировал над ним с весьма депрессивным настроением.
На запрос о религиозной идентификации откликнулось всего шесть человек, в том числе Лиза и Галина с Борькой. У семейства из Ужгорода оказалась нерусская фамилия Асталош. Оба они, мать и сын, написали о себе «христиане» (в раянской формулировке «идущие за Творцом Земли»), так же, как и Лиза. Только один из шести назвал себя православным («правильно славлю Творца-Создателя как Единотройственного»), и это оказалась Ева Новикова, та самая худенькая блондинка в маленьком чёрном платье, прибывшая из Сочи вместе со свиноподобным толстяком. Ну, конечно, её Ева звали, а не Наташа. В Крокодиловом ассоциативном ряду Наташи и Евы занимали одну позицию, потому так и запомнилось.
— Ну, что? — спросил подошедший Тимор-Алк, заинтересованно заглядывая в «бумагу». — Есть контакт?
— Даже не знаю... Всего один человек, да и то... Ева.
— Велик Творец, послал удачу! — воскликнул метис с искренней радостью, присаживаясь радом, но вовсе не скрючиваясь, а удобно устраиваясь на коленях. Спина ровная, и не видно, чтобы ему было как-то особенно зябко. Вероятно, его комбинезон хорошо держал тепло, а кожа рук и щёк уже была совсем не так болезненно чувствительна, как раньше.
— Ты думаешь, это удача?
— Само собой! В крошечной горстке твоих земляков нашёлся нужный человек — да это же просто счастье! Давай, звони ей, договаривайся!
— Э-э… А может, ты позвонишь? Ты всё-таки представитель власти. Она же зависимая, её государство должно отрядить на это дело. Прикажешь ей совершить надо мной обряд крещения.
«Погружение в воду для очищения и получения духа Творца» — так это прозвучало из уст Крокодила.
Тимор-Алк похлопал зелёными ресницами.
— Андрей, да какой же я представитель власти? Моя официальная должность — младший энергетик.
— Всё-таки лучше, чем ничего, как у меня. Ты можешь послать заявку в её общину.
— И ты можешь. В части взаимодействия с общиной, при которой живет эта женщина, у тебя ровно столько же прав, сколько и у меня. Но, как я понимаю, главное здесь — дух, то есть твоя свободная воля и её свободная воля. Так что тебе сначала нужно с ней договориться. Договориться, а не «приказывать»!
— Ну… Не знаю. Как-то неудобно мне её просить.
— Почему?
Крокодил вздохнул.
— Кто знает, может, она только формально считает себя верующей? Может, её бабушка окрестила — а на самом деле она вовсе даже и не верит в Творца Земли?
— Так вот и узнай. Пригласи её посмотреть на дом-башню. И сразу поймёшь, сможет ли она передать тебе дух Творца.
— А если не сможет? Или не захочет?
— Корни и кроны! Андрей, ну что за детство! Она же своей рукой написала о вере в Творца! Ты же не в постель её зовёшь!
«Доступно объяснил на понятном мне языке», — подумал Крокодил и обозлился так, что не сразу смог совладать с собой.
— Вот именно, Тим. Если бы в постель — я бы знал, что делать. Ты не понимаешь… Мой друг предлагал мне креститься не где-нибудь, а в храме Христа Спасителя. В главном храме моей страны! Два раза договаривался ради меня! А кто такая эта Ева? Думаешь, она хотя бы в курсе, что надо делать?
— В доме-башне нарисовано, что человек входит в воду, а рядом стоит другой и его благословляет. Вот и всё.
— Так надо же знать, какими словами благо-словлять! Словами! А она, может, и не имеет права меня крестить. Она же женщина. Недостойный человек, от которого пострадало всё человечество. Нет, не услышит меня Творец Земли.
— Как же у вас всё сложно с этим делом… — вздохнул Тимор-Алк. Он потёр лоб и посмотрел в сторону часовни, скрытой за деревьями. И тут же просиял от пришедшей мысли.

URL
2018-02-14 в 10:38 

— Подожди, Андрей. Ты же мне сам говорил, что Творец Земли спас не только первого разделённого человека, но и его жену. Мало того, ты сказал, что для спасения людей Творец Земли родился («вышел из лона женщины») — значит, и женщина тоже достойный человек. Он же некоторое время был одним целым с той женщиной, что Его родила. В этом есть логика: смотри, сначала Творец вынул женщину из первого человека, но получилось, ты говорил, не очень. И чтобы поправить дело, Он уже вынул из женщины мужчину. Себя. Так что давай, звони Еве. Может, она согласится и меня заодно благословить именем Творца Земли? Я тоже хочу стать человеком первого порядка.
Это последнее предложение вернуло Крокодила в себя и подняло его дух.
«Вот это хватка у парня! Как только открывается какая-то возможность, он никогда её не упускает. С таким характером родись он хоть без рук, без ног — всё равно бы выбился в люди, нашёл бы себе применение. Вот бы и мой Андрюшка так же…»
— Коммуникатор! — крикнул землянин. — Соедини меня с Евой Новиковой.

В экранчике Ева оказалась брюнеткой с достаточно короткой стрижкой. Наверное, когда волосы её отросли, она то ли не нашла подходящей косметики, то ли захотела влиться в мейнстрим естественных цветов.
Крокодил представился и, несколько спотыкаясь, сообщил землячке, по какому делу её побеспокоил.
Даже на маленьком экране было видно, насколько эта просьба озадачила женщину.
— Андрей, а как же я смогу? Я же не священник…
— Ева, но тут нет ни одного священника. Можно сказать, всё Откровение Творца людям и начало нашего спасения находится в тебе. Вот и окрести меня.
— Э-э… Честно говоря, я очень редко бывала в храме… Ты вообще знаешь, как это делается?
— Э-э… По идее, я должен окунуться в воду, а ты произнести молитву, что я теперь тоже православный. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Так?
— Ну… Ещё нужно какое-то полотенце… крестик… Не знаю. Я только один раз была на крестинах, но там же всё делал священник… Подожди, Андрей, я сейчас спрошу у Костика. Он у меня очень умный, и что-нибудь обязательно придумает.
Бывшая блондинка отошла от коммуникатора, и цветок покрылся энергосберегающими фасетками.
— По крайней мере, она верит в Творца Земли, — обнадёживающе улыбнулся Тимор-Алк, сидевший позади коммуникатора.
Через некоторое время экранчик осветился изнутри, и в его глубине появился толстяк. Теперь его физиономия уже не была такой лоснящейся. По видимости, раянская кухня (о которой бывший житель Сочи заговорил в первые секунды своего пребывания на новой планете, это Крокодил хорошо помнил) благотворно сказалась на обмене его веществ.
После приветствий Константин выразил удивление по поводу проявления у собеседника земного консерватизма, но уверенно заявил, что Еве достаточно трижды погрузить Андрея Строганова в воду и произнести «крещается раб Божий Андрей во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», как дело будет сделано.
— Да, и после произнесения троичных имён также нужно говорить «аминь», — компетентно добавил Константин. — То есть трижды. И ты будешь считаться православным, если тебе это так важно.
— Это точно? — переспросил Крокодил.
— Истина в последней инстанции! — рассмеялся бывший толстяк, а теперь просто упитанный мужчина.
— Слушай, земляк, а может, лучше ты меня окрестишь?
— Вообще-то я не употребляю галлюциногенов, — снова хохотнул худеющий (впрочем, вполне дружелюбно). — Так что, извини, брат, в этом помочь не могу. Но если Ева не против, то я, конечно, разрешаю. Приезжай к нам на хутор, мы живём прямо у озера. И имение, и вода! Ты-то сам хорошо здесь устроился?
— Хорошо. Получил полное гражданство.
— Если хорошо, то чего же это тебя вдруг на религию пробило? Подожди, ты один, что ли? Без женщины? А-а, ну понятно… Страдалец! Что же ты так плохо подготовился к эмиграции?
Только присутствие Тимор-Алка позволило Крокодилу сдержаться, не ответить грубостью. Это семейство приматов обыкновенных ему не понравилось с самого начала, с первых их шагов по траве Раа. Тупые обыватели — и вот к таким-то людям приходится обращаться с сокровенным!..
«Других пысатэлэй у мэня для вас нэт».
То-то и оно, что нет. Для такого, как он, — нет и не будет.
Кажется, что-то такое было у Вальтера Скотта: «Я лучше чёрту исповедаюсь, чем храмовнику».
— Да уж так получилось, — ответил Крокодил, а про себя подумал: «Я бы увёл твою бабу с посвиста, жвачное ты животное, если бы она была хоть чуть-чуть похожа на человека, а не на тебя!»
Но тут же себя одёрнул. Собрался с духом. Ведь это просто испытание, не так ли? Один из элементов Пробы. Как любит говорить Аира — «можно».
— Константин, а можно Еву ещё на пару слов?
— Ева! — упитанный обратился куда-то в сторону. — Тут тебя ещё хотят на секс по коммуникатору!
Да, всякий путь нужно пройти до конца.
На экранчике снова появилась женщина. Она глуповато улыбалась, но старалась, по крайней мере, сдерживать смех и даже махнула на невидимого теперь Костика рукой.
— Ева, я вообще-то хотел пригласить тебя на остров, где стоит храм. Часовня. Мигрант-землянин построил, в прошлые времена… И если вдруг… ну, я не знаю… заскучаешь по Земле или захочешь помянуть своих близких, то всегда можешь приехать.
— Помянуть близких? — растерянно повторила Ева, перестав улыбаться. — Надо же, а я как раз сегодня думала… Значит, здесь есть храм?
— Да. Маленький, но очень красивый дом-башня для общения с Творцом Земли. Мы с моим другом его отреставрировали. Буду рад, если ты захочешь посмотреть. Находится на Белом острове. Легко запомнить. Знаешь, на Земле я тоже не верил в Творца, и в святых местах бывал только на экскурсии. Но здесь понял, что… В общем, понял, что глубоко ошибался. Я вот когда занимался этой стройкой, вроде как бабушку свою помянул. И на душе сразу стало легче. Но имей в виду, что тут холодный ветер, нужно тепло одеваться.
Она кашлянула, поморгала.
— Так, это… Андрей… С твоим крещением-то как?
— Позвони ты мне сама, когда почувствуешь, что будешь готова. Тебе же, наверное, надо как-то подготовиться? Подумать, поговорить с Творцом…
— А, ну да. Хорошо.
— У тебя такое имя редкое, Ева. Приятно было его услышать. Имена — это же чуть ли не единственное, что у нас осталось от Земли…
— Андрей, ты… это… У нас такой хороший дом! У озера… Костя рыбу ловит.
— У меня тоже хороший дом. А во дворе печка. И соседи замечательные. Место называется Лес Тысячи Сов.
— А наша община называется «По дороге с облаками». Здорово, правда?
— Здорово! Это на каком материке? На Зелёном? Я на Зелёном живу.
— Мы живём на архипелаге Радости. Ближе к Синему, чем к Зелёному.
Полная физиономия Константина вплыла на экран.
— Земляк, две минуты уже прошло!
— Всё-всё, больше не нагружаю. Мир вашему дому.
— И тебе не хворать!
Коммуникатор сбросил лепестки и втянулся в землю.
— Бр-р-р! — Крокодил потер лицо ладонями. — От этого Костика хочется помыться. Кажется, что весь в сале от одного его голоса! Зачем вы вообще таких берёте?
— Ну, каких Бюро присылало, таких и брали, — пожал плечами раянин, глядя куда-то в небо. — И кстати, ты сам говорил, что все нужны. Мужчина в этой паре, может быть, не совсем приятный человек, но зато он сказал формулу очищения. Собственно, это нам и было нужно.
— Нет. Мы должны были договориться о крещении. И кажется, я провалил это дело. Вот честно, не хотел бы их больше видеть никогда в жизни. Обоих.
— Тем не менее, ты пригласил женщину посмотреть на дом-башню. Попросил её позвонить тебе.
— Это просто из вежливости. Ну и ещё потому, что нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся. В том смысле, что надо сеять хорошие слова, не надеясь, что увидишь всходы.
— Это стихи Пушкина? — спросил Тимор-Алк.
— Не Пушкина, но тоже одного нашего поэта. Вот как звучит целиком: «Хотя мы не можем предугадать, какую реакцию вызовут наши слова, нам дается сочувствие так же, как дар духа от Творца».
Тимор-Алк прищурился. Что-то он там видел, в небесах, покрытых перинами туч.
— Замечательно сказано, Андрей! Где сочувствие, там и дары Творца. А главное, у нас уже есть необходимая формула. Правильные слова для крещения.
— Этого недостаточно. Нужен ещё человек, который сможет произнести их.
— Пора, — сказал Тимор-Алк, поднимаясь на ноги. — Сейчас Аира прилетит. Покажем ему нашу работу.

URL
2018-02-14 в 10:40 

— Ну, как ты, Андрей? — Консул Раа похлопал Крокодила по спине своими крепкими ладонями. — Сокрушился духом, чтобы беседовать с Творцом Земли? О, да, по твоей постной физиономии вижу, что сокрушился, молодец. Тимор-Алк, брат мой Эстуолд, а ты что же, стоишь как неродной? Разве мы не сдвинемся с места, когда противник сородичей Андрея будет обыскивать мертвецов, предавать города огню, осквернять святые места и жарить мясо наших белых братьев?
Произнеся эту строфу из стихотворения Блока, Аира от души расхохотался своим удивительным многоканальным голосом. В воздух поднялась целая стая мелких пернатых, потревоженная мощным звуком.
Андрей и Тимор-Алк переглянулись. Консул Раа, довольный произведённым эффектом, напоминал кота, только что вылезшего из тазика со сметаной.
— Что, изобрели, наконец, подходящий двигатель? — заговорил землянин первым.
— Еще нет. Но нашли на вполне достижимом расстоянии проходимую червоточину. Так что — «ехать надо»!
— Будет экспедиция? — спросил Тимор-Алк. Заинтересованно, но без того азарта, с которым воспринял бы эту новость еще пару недель назад.
— Внутрь, разумеется, пока только автоматическая. Но для обслуживания беспилотников уже собираем группу. Кстати, хорошо бы Полос-Наду предложить... Парень дубина редкая, но мнит себя гением — то, что надо для добровольца на погружение. Если где и обтешется, то именно там. Хочешь его обрадовать? «Настоящее дело для настоящего мужчины» и всё такое…
— Нет, — спокойно сказал метис. — Не хочу его унижать.
Крокодил представил, как бы отреагировал черноволосый красавец Полос-Над, выпендрист и наглец, на звонок Тимор-Алка, сообщающего (даже без небожительских интонаций, а вполне доброжелательно) об отборе в группу исследователей глубокого космоса. На Земле у Крокодила тоже был один такой сокурсник, патентованная гнида, сынок какого-то чинуши. С каким удовольствием он, Андрей Строганов, поквитался бы с ним подобным образом!
— Ладно, — усмехнулся Аира, — считай, что это был маленький тест. А сейчас покажите мне стену, на которой написано «не бойся!».
— Пойдём, — сказал Тимор-Алк.
«Бедная Лиза, — вдруг подумал землянин, — вот они встретятся на танцах, и парень разобьёт ей сердце. И будет как в книге Карамзина. Как же этот стиль назывался-то? Сентиментализм, точно».

Консул Махайрод внимательно осмотрел часовню снаружи, не задавая никаких вопросов. Крокодил и Тимор-Алк шли за ним следом.
Может быть, дестаби общались телепатически, Андрей Строганов уже не мог быть уверенным ни в чём. Он чувствовал себя, как на экскурсии, но не в роли гида. Это его водили за руку, как маленького.
Удивительное дело, он не чувствовал себя ни униженным, ни оскорблённым старшинством своих друзей. Это было не то seniority, которое задело бы его. Тем более, что раяне, в молчании осматривая фрески наружных стен, признавали первородство Земли — он буквально кожей ощущал их благоговейное внимание.
Обойдя часовню, Консул задержался у порога, чтобы разглядеть фигуры архангелов. И снова Крокодил поразился: да ведь ему, Андрею Строганову, даже снились эти белые крылья! Грубоватые, словно вытесанные из дерева черты «индейского» лица Аиры, твёрдый подбородок и властные губы только на первый взгляд казались чуждыми сравнению с тонким овалом светлого ангельского лика. Стоило внимательнее всмотреться в обе проекции, как предощущалось присутствие общего оригинала.
Особенно потрясало сходство сиреневых глаз. «Прям гоголевский «Портрет», — подумал Андрей, — только с положительным знаком».
Аира вдруг заговорил, и не трубным, а вполне обычным голосом:
— Надо же, до чего этот человек с крыльями похож на тебя, Тимор! — и кивнул в сторону благовестника Гавриила, следящего за вращением лун вокруг зелёной Раа. Потом повернулся к землянину. — Андрей, входя в дом-башню, нужно как-то приветствовать Творца Земли?
— Э-э… — ответил Крокодил. — По идее, надо сказать «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» и вот так перекреститься, — он показал, — но я не знаю, можно ли нам…
— Можно, — сказал Аира.
«Выключил! Он выключил!» — коротко и бессвязно пронеслось в мозгу у землянина. Примерно так же бессвязно проносились мысли «Погиб!», а потом «Погибли!..» у Понтия Пилата из «Мастера и Маргариты». И у Пилата выплыла мысль о бессмертии, и у Строганова тоже, но у римлянина под пером Булгакова она вызвала нестерпимую тоску, а у русского под крылом Михаила — невыразимую радость.
Впрочем, чувство радости быстро отступило вглубь души, когда, уже внутри часовни, освещённой яркими искрами светляков, Консул обратился к Андрею:
— Ну, давай, рассказывай, что к чему.
— Я очень мало знаю, — вздохнул Крокодил. — Может, ещё ляпну чего-нибудь не того, и это затруднит твое понимание ситуации. Помешает найти контакт с нашими Творцами.
— Не бойся, Андрей. Даже если ты ошибаешься, истина всё равно откроется, это её главное свойство.

URL
2018-02-14 в 10:43 

Выслушав комментарии Андрея Строганова к образам и изречениям на стенах (собственное косноязычие приводило землянина в ужас, но он очень, очень старался), Аира сказал:
— Насколько я понял, сингулярность — наиболее могучая антиномия Творца Земли. Это то «ничто» из которого Он творит. Семантический парадокс, заключённый в самом имени Александры Самохиной, — это прямо дар нам Свыше.
— Похоже, что так, — подал голос Тимор Алк. — Разные типы реальностей не противоречат друг другу. Слово у Творца — разум у твари. Так они сцеплены. Разум для слова, а слово для разума. Миры укладываются один в другой, как полые фигурки. В этом наша надежда.
И оба раянина посмотрели на Крокодила.
— Э-э... — землянин сглотнул и откашлялся, — друзья, я не понял ничего из того, что вы сказали. Понял только... э-э... что будем жить. Да?
— Ну, это уже нечто, — улыбнулся Аира и снова заскользил взглядом по росписям. — Творец Земли един, но не одинок. Да, Он не одинок... а вот Саша Самохина одинока... Чувствуется, ты, Андрей, был прав. В её одиночестве как раз и заключается главный источник бедствия для нашего бытия. Но это поправимо. Потому что Саша находится в руке Творца Земли, а Он есть любовь.
За новенькими стёклами, которые Тимор-Алк выписал с материка, а Андрей Строганов аккуратно закрепил в рамах гвоздями из железного дерева, стояла ночь, полная светляков и ветра. Землянин посмотрел в эту ночь и с тихой радостью отметил, что ему сейчас вовсе не одиноко. Так смотришь в темноту с огнями родного города, когда едешь домой на привычном транспорте, который точно довезёт тебя из точки А в точку Б. Если, конечно, не произойдёт аварии или конца света.
— Нас сейчас трое, и Их трое, — негромко, но отчётливо произнёс Тимор-Алк. В его тёплых тёмных глазах сияли золотистые искорки, отражая множество светляков, круживших под куполом. — Это тоже очень хорошо.
Аира склонил голову к плечу, словно к чему-то прислушиваясь. Его брови вдруг дёрнулись в гримасе страдания.
— Нет, нас сейчас не трое, — выговорил он сухо и замкнуто. — Нас двое и один. Но так даже лучше. Так я буду громче кричать к Творцу Земли, чтобы Он стал любящим отцом для Саши Самохиной.
И внезапно посмотрел на Андрея Строганова с таким неожиданным презрением, что того как будто окатили ледяной водой.
Почему, за что?!
Авария всё-таки случилась. Не довезли до точки Б. Андрей Строганов выпал из счастливого благодушия, в котором только-только утвердился, будто был сброшен с пятнадцатого этажа своего давно опустевшего дома на Земле. Всего-то несколько звуков на раянском языке и взгляд посеревших глаз — а ощущение такое, словно Аира развернул его за плечи и пинком выставил из уютной жёлтой тишины часовни в ночь и холодный ветер необитаемого острова.
У Крокодила даже в спине загудело и потемнело в глазах.
— Пойдём, — шепнул ему Тимор-Алк и тихо вывел за руку, закрывая дверь. Эта дверь была так любовно собрана и навешена, что превзошла даже ту, которую Крокодил сделал для бани на даче у соседа Игоря, хотя тогда казалась вершиной столярного мастерства. «От наук уставший школьник нёс совсем уж ерунду: говорил, что Треугольник — их учитель по труду...» Он, Андрей Строганов, даже помянул своего трудовика Сан-Саныча перед Богом со всей подобающей благодарностью.
И вот эта дверь закрыта, и Тимор-Алк тянет его за собой на буксире в ночь. Холодно, как же холодно... Даже шмели не спасают. И жарко.
— Чего это он? — спросил Крокодил у молодого раянина, когда обрёл способность говорить. Тимор-Алк уже разжёг костёр, и время будто вернулось в ту точку прошлого, где они сидели у огня в первый день на этом острове. На точёном бронзовом лице метиса появилось виноватое выражение.
— Наверное, он подумал о том, что нас было бы трое, если бы с нами была моя мама, и если бы я... Прости его. Изображение женщины с ребёнком он воспринимает как нечто очень личное.
— Да нет, он чего-то вдруг так на меня зыркнул... Будто я совершил преступление против человечества!
— Тебе не показалось?
— Да нет же! Не показалось! Он посмотрел на меня так, как тогда в музее... когда я сказал, что твоё гражданство недействительно!
— Ну... не знаю... Завтра спросишь у него. Я услышал только то, что он хочет поговорить с Творцом Земли наедине. Собственно, за этим он сюда и приехал, так ведь?
— Тим, — Крокодил тяжело сглотнул, — он снова включил этот... плазменный резак... и просто... Не знаю, как объяснить. Вышвырнул меня из жизни.
— По-моему, ты просто переутомился и... — Тимор-Алк протянул руку к землянину, ощупал его лоб совершенно бабушкиным движением, — и, кажется, всё-таки простудился. Так, вставай, пойдём.
— Куда?
— Отвезу тебя на Жемчужный остров.
— На ночь глядя?!
— Это другой часовой пояс, у них уже утро. Там термальные источники, санатории, врачи... Я же не знаю всех особенностей твоего организма!
— Ерунда. Просто дай мне немного своей энергии.
— Нет, Андрей. То есть я, конечно, дам тебе энергию, но... Мы сделали всё, что от нас требовалось. Пусть он побудет здесь один. Сам знаешь, ему лучше не попадаться под горячую руку.
— Но что я такого сделал?! Я же...
— Если у тебя начнутся галлюцинации... Ты — человек первого порядка. Кто знает, что из тебя полезет? Если уже не полезло.
И Тимор-Алк с тревогой повернулся в сторону часовни.
— Галлюцинации? Какие галлюцинации?
— Андрей, да откуда же я знаю? Мне, что, на руках тебя нести? Или всё-таки сам пойдёшь?

URL
2018-02-14 в 10:44 

Ночной полёт на птерокаре, похожем на динозавра, сохранился в памяти Андрея Строганова как многоэтажный бред. Стоило отвести взгляд от светящегося поля огней в небе и океане, как в пилотском кресле вместо Тимор-Алка оказывалась молдаванка Лида. Она дёргала Крокодила за ошейник, пережимая кадык.
Душить — от слова «душа».
«Это потому, что я не сдержал слова, — пытался он сохранить себя в рамках логики и успокоить Тимор-Алка (ведь где-то в этой тесной двухместной кабине должен быть Тимор-Алк, и его надо успокоить, как ребёнка… как Андрюшку… он же наверняка беспокоится и даже, может быть, боится). — На самом деле я просто заболел. Простудился и заболел. Могу я заболеть? Как Саул из «Попытки к бегству»? Да запросто. Мало ли, как и с какой скоростью мутируют во мне раянские вирусы, безвредные для них и опасные для меня? Но поскольку я обещал замолвить словечко за Лиду… то есть за её мужа, которого сослали… то есть не за Лиду, конечно, а за жену этого… который в республике Коми… И не сдержал. Вот оно и полезло, как на дрожжах. Как в рассказе «Мишкина каша». Я заболел, потому что меня мучает совесть. Но как же я мог замолвить, если он на меня так вызверился? И это прямо перед лицом Творца-Создателя! Вместо «да любите друг друга»! Вместо спасибо! А он сам-то любит хоть кого-то? Никого! Разве что власть. Потому что произошёл от обезьяны, а мнит, что из огня… да в полымя… «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился…» Чтобы не трахаться, я ем, а он командует — вот и вся разница между нами. В «Граде обреченном» тоже был такой, огромный серебристо-серый павиан. И дядя Ваня вытянул его кнутом… по наглой рыжей морде… Это такие животные, очень — отвратительно! — похожие на людей, только с хвостами. Как у вас в спортивных костюмах».
Он знал, что бредит, и бредит тяжело — о Лиде и о Граде, и что он с одной стороны Строганов, а с другой Воронин, впряжённый в тележку-водовозку, и бредёт по абсолютной пустыне, духовной жаждою томим. На тележке вместо бидонов с водой сначала сидела Лида, потом её подвинула Светка, и вскоре образовался целый табун, и даже девица с кулоном (и как они все только помещались?), а вместо Изи Кацмана вместе с ним тянул лямку Аира, такой же наглый, как Изя, только без бородавки. И он объяснял Консулу, снобу и чистоплюю, что по логике вещей, одним словом текстологически, девиц этих должен вместо них везти Пушкин.
И в то же время Крокодил знал, что летит вместе с Тимор-Алком, и объяснял ему, что такое павиан и что такое ворона. «Сорока-ворона, кашу варила, деток кормила… Я говорю по-русски? И долго буду тем любезен я народу, что в мой жестокий век — в жестокий век, Тим! — и милость к падшим, понимаешь? Почему твоя мама считается падшей женщиной, я так и не понял. Это табу, да-да, молчу! молчу! Но здесь мы с тобой в абсолютно одинаковом положении. Двое на воздушном шаре, как у Достоевского, слово в слово! То есть я, конечно, был сыном моего отца, Василия Васильевича Строганова, в это я верю. Как в Господа Бога, которого, может, и нету вовсе. Базилевс! Я царский сын и царский внук! И что с того, что я верю? Он обо мне ни разу не вспомнил. А ты думаешь, Аира тебя любит? С чего бы это? У меня тоже был отчим, а когда мама с ним развелась, и я ему позвонил — поздравить с днём рождения, хеппи бёздей! — так он сказал, что вообще не знает такого Андрея Строганова! Мужчина должен скрывать свои чувства, и это правильно, потому что если ещё и он не будет скрывать, то Земля задохнётся от вони человеческих, слишком человеческих чувств. И Лида, которая хочет меня задушить — это символ, я всё понимаю! Но совесть моя чиста! И пусть не зыркает, инструктор Пробы хренов! Мало я на Андрюшку платил алиментов? Ну, ладно, на Андрюшку, на Андрюшку мне не жалко… Но на Светку — на Светку да, жалко! Светку я не хочу «да любите друг друга»! Плоский хлеб! Я человек первого порядка, а он со мной через губу разговаривает, павиан альфа-самцовый! Я могу стерпеть унижение в иерархии — ладно, картинка известная, кто выше на жёрдочке, тот и гадит на нижних, кто сильнее, тот и прав. Но Лида — это же гнида похуже, чем Светка! И туда же, пузо мне своё тычет! Да она, может, со всеми чебуреками с рынка перебывала! А я-то… помнишь, ещё советовал тебе за девушку подержаться … Хех! Ты молодец, и я тебе завидую. Не вступай в гэ — вот тебе моё родительское слово. Тем более, что у вас хорошая трава. С такой травой я бы и на Земле горя не знал. Расходовал свои ресурсы на голод, а не на дырку от бублика! И наелся бы, наконец».
«Ты как моя мама, — сказал Тимор-Алк. — Вы с ней тождественны во всём, кроме пола. Мне очень жаль, Андрей. Ты всё время спотыкаешься на одном и том же месте. Я тоже не верю, что её можно воскресить. Оживить — да, но преобразить... Надежда только на то, что он её любит».
И тогда на тележку села Альба — такая тонкая, такая эфемерная, теневая… просто маленькая соплюшка, вроде Крокодиловой соседки по парте — но сдвинуть её с места оказалось невозможно.
И он, рванувшись изо всех сил, стал дирижаблем. Первые мгновения это было даже приятно, но потом обнаружилось, что через мелкие порезы знаков-символов вытекает горячий воздух. Медленно, но верно. А потом кислород взорвался, и дирижабль запылал.
Крокодил беззвучно завопил, истаивая, как снежный ком, а исчезающие знаки пузырились и пропадали. Какие-то странные тексты вдруг озарялись на миг, собранные из них, но тут же исчезали «…А выглядело достоинство Единого как огонь пожирающий… Иззуй сапог с ногу твоею — аз есмь Архистратиг силы Господни… Не великое дело — видеть ангелов; великое дело — видеть собственные грехи свои. …исправьте ум, обновите смысл души моей, да снизойдёт на меня, недостойного, премудрость небесная, дабы не согрешать словом, дабы обуздать язык свой…»
Но когда у него не осталось даже надежды на жизнь, всё пожрал огонь, Тимор-Алк сказал слово — и оно погасило пламя и облекло Андрея Строганова в новую оболочку. На ней начали медленно проступать прежние знаки, хотя он по-прежнему не мог прочитать их, просто знал, что они его. Его метрическая запись.

URL
2018-02-14 в 10:47 

Как они влетели в рассвет, он не заметил. Помнил только, что стало светло — а потом кровать, и вместо огня прохлада, а вместо Лиды капельница в виде змеи. Но только на один короткий миг он выпал из бреда. В следующую секунду (или какой там счёт времени?) он уже был крупным жуком-светильником и освещал замкнутое помещение с большим экраном, на котором в бархатно-чёрной бездне среди сверкающих пылинок сияла зеленоватая Раа. Она медленно росла, поворачивалась освещённым боком, становясь всё ярче и ярче.
— Когда я был маленький, — сказал Тимор-Алк, глядя на великолепное астрономическое зрелище, — я часто думал, что с радостью отдал бы свою жизнь, лишь бы она была счастлива.
— Каждый ребёнок — большой эгоист, — фыркнул Консул Махайрод. — Ему кажется, что его жизнь представляет исключительную ценность для мироздания. Я тоже так думал о своих родителях. И Альба о своих. Это нужно перерасти.
— Да, я понимаю. Но как же мне тогда хотелось хоть краешком глаза увидеть её за работой… Как она делала эти фигуры. Убедиться в том, что она была на самом деле, и что-то значила в жизни. Жаль, не осталось даже записей.
Старший внимательно посмотрел на младшего.
— Это твоё заветное желание? Или просто мечта?
Метис задумался. Потом покачал головой.
— Я уже перерос. Оставил в прошлом. Сейчас у меня другие мысли о будущем.
Махайрод чуть улыбнулся, глядя на Раа.
— А я не оставил.
Они помолчали. Эстуолд раздумывал, стоит ли продолжать разговор, но всё-таки спросил:
— Ты действительно веришь, что её возвращение восполнит дефект масс?
— Верю так же твёрдо, как в то, что я здесь по праву. Но есть и ещё кое-что. Я бы хотел, во-первых, просто поблагодарить её. Главные творения, которые она оставила после себя, — это мы с тобой.
— Жаль, что ей было этого мало, — повёл плечом молодой дестаби.
— А отсюда и во-вторых: если она хотела большего и если это в моих силах, почему бы не предоставить ей такую возможность? Когда-то она любила меня просто так, без всяких условий… Я тоже хочу вернуть ей жизнь без всяких условий.
— Осмелюсь заметить, Консул… Зная её характер… Не навлечём ли мы на Раа несчастье, по масштабам сопоставимое с коллапсом солнца? И ещё: ты уверен, что удержишься от искушения завоевать её сердце? Во что это может вылиться в масштабах нашей скромной галактики?
Махайрод усмехнулся:
— Слышу слова Андрея! Он тоже боялся любви как огня. Неудивительно, что в унынии он сказал — сказал совершенно точно, хотя даже не догадывался о силе и значении этих слов, — будто любой гриб и любая бактерия ведут более осмысленную жизнь, чем он. Нет, я не боюсь. Я хозяин себе.
— У Андрея совсем другая ситуация, — покачал головой младший. — Я бы не бросал камень в его огород.
— Существо, которое на вопрос о любви отвечает «Ну… так…», не подлежит суду, потому что никогда не выходило из-под ига закона причинно-следственных связей. Ты можешь себе представить, чтобы я ответил «Ну… так…»?! Жаль, но он проходит по категории мхов и лишайников. Потому что в этом качестве неосознанно любил жизнь и славил её так, как это делает мох или лишайник. Просто фактом своего роста.
— Зачем ты так говоришь о человеке, который искренне считает тебя своим другом, надеется на тебя? Это нехорошо.
— Я говорю правду. И она, эта спасительная правда, оберегает его от суда, на котором ему нечего предъявить в свою защиту. Потому что если говорить о нём как о человеке, то положение его печально. Он говорил, что переживает о судьбе своего сына, — и при этом даже не соизволил запомнить, куда того увезли. От второй женщины, которая носила его ребенка, он потребовал убийства зародыша. Так что для его же блага ему стоит остаться на уровне хвощей и плаунов. С людей спрашивают совсем по другой мерке.
Эстуолд не находил слов для возражения, но на его лице, освещённом светом жука-лампы, проступило чувство глубокой печали. А у Крокодила слов не было вовсе. Он был бессловесной тварью, лишённой права голоса, и мог только мерцать, задыхаясь от ужаса.
Наконец, метис проговорил, тихо, но твёрдо:
— Когда я проходил Пробу, Андрей опекал меня, как родного сына. А ты называл меня зелёной соплёй. Ты брезговал видом моей крови. Ты высмеивал и унижал меня. Ты не пришёл на помощь, когда мальчишки меня топили. А он пришёл.
— Я не пришёл к тебе на помощь?! — недоумённо поднял брови Айри-Кай, и глаза его широко раскрылись. — Я назначил себя инструктором Пробы только для того, чтобы принять её у тебя!
— Чтобы получить ценный материал для своих экспериментов.
— Чтобы ты получил своё право, зелёная ты поросль! Мне не хотелось бы думать, что, увидев своим инструктором Консула Махайрода, ты ожидал увеселительной прогулки. Это была настоящая Проба. Без всяких скидок на твоё происхождение, низкий болевой порог и впечатлительность. Она тебя полностью преобразила.
— Я ожидал твоей ненависти к моему… воображаемому отцу. Когда я увидел тебя, то понял, что у меня вообще нет шансов.
— Но всё-таки ты остался на острове. Потому что твой отец — не воображаемый, и он никогда не сдавался.
Младший качнул головой и слегка приподнял уголки губ. Впервые на памяти Крокодила он позволил себе такую покровительственную улыбку по отношению к Консулу.
— Потому что меня поддержал Андрей. Глядя на тебя, я понимал, что не пройду, а глядя на него — что пройду.
Махайрод на миг замер. Потом рассмеялся, поднял руки, показал раскрытые ладони:
— Сдаюсь. Первый раз в жизни. Перед твоей безупречной аргументацией. Кстати, на Пробе Андрей упрекал меня, что я манипулирую твоим уважением ко мне, а я ему сказал, что ты цельный, очень сильный человек, настоящий хозяин себе.
Щёки молодого дестаби слегка порозовели.
— А раз так, — продолжал Консул, — значит, я могу сказать правду. Да, его жизнь и наша вложены друг в друга, как наш мир в его. Мне не дано понять логику Творца Земли, но Повеление я услышал хорошо.
— Разумеется, мы обязаны спасти его! — горячо откликнулся Тимор-Алк. —Помочь ему обрести себя! Наша задача — научить его понять, в чём состоит человеческого достоинство. В чём же проблема? Это обыкновенный долг дружбы!
— Проблема в том, что своё самое страшное преступление он вообще не воспринимает как таковое. Вероятность его истинного раскаяния находится в пределах статистической погрешности, не более того. Если он останется овощем, у нас есть шанс на жизнь. Мы можем поддерживать его в таком состоянии сколь угодно долго. С человека же, как я уже говорил, будет спрошено по всей строгости, и нас ждёт огненное озеро взрывающегося солнца.
Металлические ноты в голосе Махайрода были похожи на позвякивание кюретки и абортцанга в медицинском тазике. Obstetric curette. Impregnated ovum forceps. Инструкций к импортным мединструментам в своём бюро Андрей Строганов перевёл достаточно, чтобы хорошо знать эти слова, и воображение у него было натренировано чтением художественной литературы.
Эстуолд глубоко задумался.
— Мы знаем о том, что люди на Земле ведут себя иррационально, — медленно проговорил младший дестаби и вопросительно посмотрел на старшего. — Настолько иррационально, что это очень влияет на ход их истории.
— Ну, и?
— Как ты думаешь, есть вероятность того, что женщина, взяв с Андрея средства, не стала убивать его ребёнка? Дала ему родиться?
— М-м-м… При такой большой ограниченности ресурсов… Чтобы шантажировать его? Вымогать средства и в дальнейшем?
— Хотя бы. Это шанс и для Андрея, и для нас. За несостоявшееся убийство ему не нужно будет держать ответ перед Творцом Земли. А в своём легкомыслии Андрей глубоко раскаивается. А мы…
— Думаю, брат, — поморщился Айри-Кай, — нам просто не понять людей Земли, чтобы обсуждать эту вероятность.
— Мы должны на неё надеяться. И не просто надеяться, а должны сделать её реальностью.
Должны?
— Да. Ты должен. Поговори об этом с Творцом Земли. Предложи такую вероятность.
— Я подумаю, — свысока кивнул Махайрод.
— Например, — не отступал метис, — может же случиться так, что той женщине Андрей был настолько дорог...
Раа на экране уже стала настолько яркой, что Консул послал мысленный приказ светильнику потухнуть. Но Андрей Строганов увернулся от импульса, просто отлетел подальше, насколько это было возможно.
— Знаешь, кажется, теперь я понял, почему тебе нужно воскресить мою маму, — сказал Эстуолд, смотря на Махайрода в упор. — Да, ты обязан это сделать. И Андрей в этом тебе поможет. Уже помог, правда?
Старший дестаби опустил глаза, кивнул несколько раз, потом криво усмехнулся:
— Правда. Но как же трудно не завидовать тому, чего у меня не было, а ему было не нужно… Хорошо, рискнём. Пусть живёт человеком и сам умоляет Творца Земли о помиловании. Я ему не судья.
— Я тоже буду ходатайствовать за него, — чуть повысил голос младший. — Как сын своей матери.
Консул снова усмехнулся, но уже светлее, и махнул рукой. В Крокодиле что-то мигнуло, и на внутренней поверхности дирижабля в его знаках-капиллярах вдруг выступили слова. Хотя они тут же погасли, но он успел уловить их.
«Помысли, душе моя, горький час смерти и Страшный Суд Творца твоего и Бога: Ангели бо грознии поймут тя, душе, и в вечный огонь введут...»
И то, что в его душе было выковано и многократно испытано профессией, возликовало, будто он хлебнул сладкого, хотя и очень крепкого вина.
«Поймут! Это значит «поймают»! Какое удивительное единство! Так одно становится двумя. И…»
И в поле жёлтого света оказался кожаный диван и постель на нём. Смертный одр, так это правильно называется. Два человека говорили: смертельно раненный, средних лет, который лежал на диване, и старый седой, склонившийся над ним и покрывший голову умирающего широкой парчовой лентой из двух частей, соединенных выпуклыми тряпичными пуговицами.
— Кажется, он приходил в себя, — узнал он голос Шаны.
— Слава Творцу-Создателю! — сказала Лиза и позвала его. — Андрей! Андрей!

URL
2018-04-29 в 21:51 

Глава одиннадцатая

Главной достопримечательностью Жемчужного архипелага оказались не жемчуга одноимённого острова, о которых с таким восторгом рассказывал китаец Вэнь, и не великолепные виды гор (лесистых, скалистых и заснеженных — на любой вкус), а минеральные источники, природные бани и прочие продукты контролируемой вулканической деятельности.
Кроме того, на островах располагались многочисленные научно-медицинские площадки — от санаториев, похожих на скальные города Петры, до бактериологических лабораторий, похожих на исполинские термитники. Причём соседства последних с первыми местные жители совершенно не боялись. На планете с культом стабильности и безопасности, когда на всякую проблему заготовлен добрый десяток вариантов решений, замкнутый цикл исследований мог разомкнуться только с гибелью самой Раа. А учёные имели возможность тут же и отдохнуть от своих праведных трудов.
Когда под ручку с весело щебечущей Лизой Андрей Строганов совершал первый вялый моцион вокруг своего санаторного корпуса, на ум ему пришла цитата из классиков: «Когда мы жили у них в Крепости, когда они укрывали нас, кормили, поили, оберегали, сколько раз я вдруг обнаруживал, что надо мной произвели очередной эксперимент…»
Раяне не ставили над ним экспериментов, они просто старались не упустить подходящую возможность, если таковая подворачивалась. В данном случае подвернулась возможность провести полевые испытания способности Лизы к донорству. Перед тем как сдать бесчувственного Крокодила врачам, Тимор-Алк связался со своей бабушкой и сообщил, что их другу с Земли нужны помощь, уход и участие — и кстати Лиза сможет отработать те навыки, которым её обучала Шана.
Так и сказал: «кстати». Хорошая практика — залог успешного прохождения Пробы. Разве Андрей Строганов сам не хлопотал за землячку перед своими раянскими друзьями? Так чем же он недоволен?
И ведь Лиза, в самом деле, очень грамотно вывела его из комы, в которую он впал после того, как молодой дестаби рявкнул на него инфразвуком.
Тимор-Алк передал свои глубочайшие извинения и через бабушку, и запись прислал. Каялся, что переусердствовал с ударом, но иначе просто не смог бы довести птерокар до цели, так буйствовал Крокодил в кабине, вовсе не предназначенной для перевозки невменяемых пациентов.
И Андрей Строганов тоже отправил вежливое сообщение: ничего, всё в порядке, спасибо за помощь. Но на душе у него было так тоскливо, что хоть волком вой.
Он помнил, что бредил, и что в его бредовых видениях была некая логика, а между бредом и явью даже просиял катарсис. Но увы — наяву от катарсиса не осталось и следа.
Лечащий врач по имени Фада, стройная седовласая дама с фиолетовыми глазами и энергичным голосом, возраст которой не поддавался никаким прикидкам, объяснила, что хандра Крокодила проистекает не столько от удара по нервам, сколько связана со специфической реакцией земного организма на алкалоиды хвостовки в соединении со сложными веществами горьких стручков. Ингибирование производства дофамина — гормона радости — представляло определённую биохимическую проблему, но Фада уверяла, что проблема эта разрешима.
«Химия и жизнь, — думал Крокодил, рассеянно слушая врача. — Прямо как у Лема в «Насморке». Там мужик на отдыхе в санатории с сернистыми источниками ел миндальное печенье, в парикмахерской ему втирали в кожу головы средство от облысения, а ещё он постоянно принимал лекарство от аллергии — и из-за этого химического коктейля внезапно впал в депрессию и покончил с собой. А потом то же самое повторилось с ещё одним мужиком. И с ещё одним. И это была серия загадочных смертей, на разгадку которых бросили главного героя. Чтобы найти формулу идеального химического оружия».

URL
2018-04-29 в 21:51 

Многочисленные информационные жуки, получившие, наконец, доступ к полноправному гражданину Андрею Строганову, сообщили важнейшие из пропущенных им новостей. На заседании Малого административного совета состоялось представление дестаби Эстуолда…. Председатель совета от имени всего сообщества поблагодарил Советника Эстуолда за неоценимый вклад в разработку гормонального стабилизатора и присвоил ему индекс социальной ответственности один к четырём... Объявлялось о начале широкомасштабных работ по освоению перехода между галактиками, открытого группой астрофизиков… Консул Махайрод обратился к гражданам с просьбой активнее пробовать свои силы в обнаружении дополнительных способностей... За выдающуюся работу группы физико-химиков по созданию тонкомолекулярного защитного противорадиационного экрана руководителю группы повысили индекс социальной ответственности до одного к десяти… Заседания… Совещания… Работы… Множество раянских имён, мужских и женских. Множество названий высокомолекулярных соединений. Ну, и конечно, в ближнем космосе размещено столько-то модулей такого-то назначения, выплавлено столько-то стали, завершено строительство того-то и того-то, выработано столько-то и столько-то того и сего, столько-то людей родилось, столько-то умерло, температура солнца такая-то.
Химия и жизнь.
Понятно, почему Тимор-Алк недоступен для связи. Да, разумеется. Советник. Работает. Индекс. Реализует подворачивающиеся возможности.
А с наглым деспотом Махайродом, манипулятором и предателем, Крокодилу вообще не хотелось никакого общения. Ни за что и никогда.

Пока рядом были Шана и Лиза, Андрей Строганов старался держать себя в руках, чтобы никак не проявлять своих эмоций пациента психбольницы.
Лиза с воодушевлением рассказывала о том, как коллеги ценят её взгляд постороннего человека на раянское общество и какой интерес вызвали предложенные ею опросники. Потом она говорила о предстоящем празднике танца. О том, как изменился Тимор-Алк. О том, как она была потрясена, что знакома, оказывается, с ближайшими родственниками правителя планеты. Как Лиза вообще не узнала Тимор-Алка, когда вошла в палату Крокодила. Как у неё не укладываются в голове мысли о перемещении во времени. Как удивительно, что полукровка смог достичь таких высот в раянской иерархии. Теперь общество просто не сможет продолжать практику дискриминации метисов, если есть пример такого карьерного взлёта… И хорошо бы, вообще-то, заняться этой проблемой — вывести «зелёненьких» из подполья, включить их в общество, найти применение их талантам…
Крокодил кивал и улыбался, улыбался и кивал.
Шана, напротив, была на редкость неразговорчива и интересовалась не столько здоровьем землянина, сколько умениями своей белокожей ученицы. Похоже, она воспринимала Лизу как подслащённую пилюлю судьбы. Да, внук стал полностью независимым и с удовольствием работает под началом проклятого Махайрода (и это произошло в том числе по вине Крокодила). Но зато появилась девочка, которой можно навязаться в покровительницы-благодетельницы.
Если бы Крокодил был чуть менее погружён в себя, он, может быть, даже пожалел Шану. А если бы был в нормальном тонусе, постарался бы вызнать что-нибудь о таинственном дестаби Олтране. Но он не был в нормальном тонусе. Он был дофаминовый паралитик.

URL
2018-04-29 в 21:56 

Когда Фада уверила обеих женщин, что все рефлексы их подопечного пришли в норму, они попрощались и вернулись на материк. А землянин остался добирать процедуры, которые должны были вернуть его нейронам восприимчивость к гормону радости.
Но не возвращали.
Не радовали его ни солнце, ни прекрасный пляж, ни барашки белой пены на волнах, ни задорные игры на суше и на море латиноамериканских трудящихся, которым будто предоставили правительственный санаторий в Ялте времён «золотых семидесятых». Не помогали ни лекарственные инъекции, ни водные процедуры, ни представления из бабочек, ни сольные выступления птиц, ни великолепные картины звёздного неба.
Андрей Строганов был как Буратино — скорее мёртв, чем жив.
Отсутствие радости он компенсировал тем, что много спал. Иногда в его лениво-дремотные сны вплывали обрывки литературоведческих фраз. К некоторым он даже с любопытством прислушивался.
«…в художественном мире Ремарка мигрант символически отождествляется с мертвецом»
«…роман «Остров мёртвых» американского писателя-фантаста Роджера Желязны отсылает читателя к символике одноимённой картины Арнольда Бёклина, при этом в романе никто не торопится воскрешать умерших — они просто никому не нужны…»
«…скука — главная тема и одновременно главная движущая сила творчества Чехова...»
А ведь, по идее, он мог наконец-то с чистой совестью побездельничать вволю! Уж если находишься в санаторно-курортной зоне такого уровня, значит, по праву, а если по праву — растекайся хоть медузой, подрумянивайся на солнце хоть овощем, никто и слова ни скажет, что ты отлыниваешь от общественно-полезного труда! Вот она, сбывшаяся мечта Емели на печи!
Но не получалось у него наслаждаться чувствами овоща, чьё предназначение — быть перемещённым в желудок существа более высокого порядка. Душа болела, как ампутированный мизинец на ноге.
Лёжа на массажном столе или в грязевой каверне, он пытался помечтать о чём-то приятном, как ему настоятельно рекомендовала энергичная Фада. Но ему сразу вспоминалась высокомерная гримаса, с которой Консул Махайрод смотрел на него, безродного космополита Крокодила, как Ленин на буржуазию.
«Тебе же сказали: «на уровне мхов и лишайников». Вот и булькай в грязи, жемчуг».
А знаменитый раянский жемчуг, как оказалось, был вовсе не жемчуг, а дальний родственник земных кораллов. Почему-то именно эта пустяковая информация добавила последнюю каплю в чашу уныния Крокодила, так что он закрыл лицо руками и горько заплакал. Фада положила его под капельницу и призвала на помощь коллег. Доктора тыкали в экраны и разговаривали на профессиональном жаргоне, всё тише, тише и тише.
Даже не верилось, что ещё совсем недавно Андрей Строганов водил пальцами по кириллическим буквам в часовне на Белом острове и чувствовал себя человеком первого порядка, имеющим право общаться с Творцом Земли. Держался за оголённый провод прямой связи с Богом. А сейчас…
Казалось бы, в чём проблема, что жемчугом на Раа называется колония простейших, красиво переливающихся, живых и безмозглых, а не минеральный продукт борьбы моллюска за комфорт в своём маленьком домике? Просто очередное мелкое несоответствие между очевидным и умозрительным. Если гамаши в раянском языке стали коньячными ящерицами, то почему жемчуга не могли оказаться кораллами?
В одном детском мультике непутёвый герой Коля презрительно отнёсся к букве «К», и его день рождения превратился в праздник совсем другого человека: мяч и грузовик переформатировались в куклу и плюшевого зайку, товарищи за именинным столом стали девочками, и у самого Коли начали стремительно расти косички с бантиками. Он сунул в руку надоедливой Лиды купюру в пять тысяч и ссыпался вниз по лестнице. Лифт сломался; он страшно опаздывал на встречу с немцами, и предстояло ловить такси, потому что его «Форд Фокус» сломался тоже. Серый ноябрьский дождь переходил в такой же мерзкий мокрый снег, который тут же таял. Губка с кремом для обуви, которой он протирал ботинки перед встречей с иностранными клиентами, осталась в бардачке машины, но где-то в сумке была упаковка влажных салфеток… пустая… По радио, которое слушал водила, именинников поздравили винтажной песней «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня?», и Крокодил вспомнил бабушкину поговорку «Мишка, Мишка, где моя сберкнижка?» Таксист в ответ вяло обругал Горбачёва и иже с ним и сообщил, что у его родителей на книжке сгорело 15 и 16 тысяч соответственно. Крокодил что-то поддакнул про одну банду под суд. Это был его предпоследний день на Земле.
«Да ведь меня не просто нет на Земле, меня не было! — вдруг пробила мысль. Первая горячая мысль после чуть тёпленького бульона. — На Земле у меня не только будущего нет, меня и в прошлом не было. Я просто боялся об этом думать. Этот же говорил, что я даже не умер, а просто изменился ход истории, и меня теперь нет нигде, ни для кого. Я не человек — ни первого порядка, ни десятого, я какой-то выкидыш, абортивный материал. Это не Лида сделала аборт, это Земля сделала аборт. Бюро вытащило меня щипцами, и я не взвешен и найден лёгким, а просто выброшен в бак для отходов. Таким лишним людям, как я, бесполезно взывать к Богу. Я никто, и звать меня никак».
И он снова увидел себя на берегу Стикса. Или Леты. Как тогда, когда вытаскивал из комы Аиру. Черная вода и черная равнина, по которой уходят, не оглядываясь, белые тени. А ему и идти некуда, не к кому.
Взять и утопиться в этой воде, вот и вся его история с биографией и географией.
Пожалуй, он уже был готов кануть в Лету, но его остановила мысль о том, что — блин! — думал же в школе про идиота Евгения Онегина: чего тому не хватало, что он, видите ли, лишний человек? Денег куры не клюют, выписывает себе из Лондона щипчики для маникюра, за границу свободно может выезжать — и страдает! Да организуй хоть какую-нибудь научную экспедицию, собирай тунгусский фольклор, посмотри бурятский дацан, в Шаолинь съезди, на Афон, в Антарктиду раньше Амундсена и Скотта! — а он кроме шатаний по бабам не может ни хрена, да и там уже импотент… Науку, блин, страсти нежной он, видите ли, изучил вдоль и поперёк, макака голожопая!
«Нет уж, — твёрдо сказал себе Андрей Строганов, — утопнуть я всегда успею. А вот осмотреться в этом теневом мире… Что за белые фигуры? На каком языке общаются? Кто у них главный? И вообще… Может, именно здесь можно организовать это… поворот рек вспять? И Лида не снимет квартиру в моём доме, на моём этаже. И Светка не поступит на филфак. И маму не собьёт бандит на мерсе. И девица с кулоном не потащится на дискотеку, а выпьет палёной водки и окажется в больничке. И я уйду в монастырь вместо Валерки, а Валерка женится, возглавит фирму своего отца, а потом пойдёт в политику. И Андрюшка родится у него в семье, а не в том убожестве, что было у нас со Светкой. Валерка будет хороший отец, а я — аскет и исихаст. Он будет приезжать ко мне, отдыхать душой и советоваться по главным вопросам мироздания. Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах нашей Родины, вот».

URL
2018-04-29 в 21:59 

И тут чья-то сильная рука схватила его сзади за шкирку, как котёнка, и хорошенько встряхнула, так что в голове у него произошёл то ли фейерверк, то ли взрыв на артиллерийском складе.
— Ну что за бардак, никому ничего поручить нельзя, — проворчал Аира. — Тимор-Алк уверил меня, что ты находишься в хороших руках, которые уже практически поставили тебя на ноги! Звоню в санаторий — а мне говорят, что Андрей Строганов только что отбросил копыта.
Крокодил заслонился рукой от яркого солнечного света, льющегося из раскрытого окна. Потрескивание в голове затихло.
На подоконнике второго окна угловой санаторной палаты сидел Консул Раа и болтал ногами в пляжных сандалиях.
— Андре-ей! Хватит дрыхнуть, болезный, я же вижу, что ты уже в себе!
— Как же ты задрал меня со своим сеньорити, архангел хренов! — высказался Крокодил со всей неприязнью, на которую только был способен.
Голос, хриплый от долгого неупотребления, прозвучал, будто чужой.
Аира спрыгнул с подоконника, с удовольствием потянулся, потом выглянул в раскрытое окно, высматривая что-то внизу.
— Предлагаю начать с водных процедур, — сказал раянин, повернувшись лицом к низенькой кровати-платформе. Обычно Крокодил устанавливал её на уровне своих колен, а раянские врачи и киберуборщики неизменно спускали вниз.
Длинные чёрные волосы Аиры были завязаны в хвост, белые шорты и полурасстёгнутая пёстрая безрукавка создавала образ беззаботного курортника. Эйдос. И весь он, белозубый и ясноглазый, сиял, как золотая монета с императорским профилем.
— Чего тебе от меня надо? — всё так же грубо буркнул Крокодил.
— Как это «чего надо»? — рассмеялся Консул. — Нас ждут великие дела, конечно! Как же я рад тебя видеть, Крокодилище ты солнцеядное!
— Да пошёл ты! Какие со мной у тебя могут быть великие дела? Если я, по-твоему, нахожусь на уровне хвощей и плаунов… и даже быть насекомым для меня большая честь и твоя высочайшая милость!
— Чего? Андрей, перестань валять дурака. Если бы ты знал, как я соскучился по обыкновенной чистой воде! Пошли в бассейн! Расскажешь толком, что с тобой случилось на Белом острове. Я так понял, ты отравился палёной водкой? Блин, ну вставай уже, друг ситный! Я же тебе русским языком говорю: встань, возьми постель свою и ходи! Или нет, постель оставь, она тебе больше не пригодится. Бери шинель, пошли домой!
И Консул кивнул на тихий плотный квадрат шмелиной ткани, аккуратно сложенный на полке-нише рядом с другими вещами Крокодила.
«О-ба-на…»
Крокодил оторвал голову от плоской подушки, ошеломлённо уставился на раянина. В голове, где-то за глазами, гасли последние искры артиллерийского салюта.
Но деятельному Аире уже надоело ждать, когда землянин наконец-то выйдет из ступора. Он просто вытащил друга из-под одеяла, взял его, напрасно дёргающего руками и ногами, поперёк туловища и выбросил из окна — прямо в большой продолговатый бассейн с прозрачной водой и разноцветными морскими звёздами на дне. Звёзды флегматично встретили гром и бурю, лишь слегка пошевелив лучами.
Андрей Строганов выплыл наверх, мотая головой и порывисто дыша. Аира стоял в окне второго этажа, уже в одних плавках, и через секунду нырнул сам.
— Хорошо! А, Андрей? Ты же хорошо себя чувствуешь?
Крокодил подгрёб к Аире. Тот с удовольствием бултыхался в воде и выглядел как совершенно счастливый человек. Ну, или как почти совершенно счастливый. Между счастьем и Аирой, каким его знал Андрей Строганов, всегда оставался небольшой зазор, но сейчас этот зазор был минимальным.
— Ты говоришь по-русски, — пробормотал Крокодил. Удивительно, но после всех светошумовых эффектов голова у него была лёгкая и ясная. — И я говорю по-русски… Да? Едет, едет паровоз, две трубы и сто колёс! Я же говорю по-русски?
— Ну, что, Андрей, мечты сбываются? — улыбнулся Аира, отфыркиваясь. — Помню, это была твоя мечта — вернуть родной язык. Да?
— Да… Но… Но как, Холмс?
— По твоему плану, — Аира в два гребка доплыл до края бассейна, повернулся к бортику спиной и подтянулся, с водопадным шумом выбрасывая себя из воды. Андрей последовал за ним и тоже выбрался из бассейна, конечно, не так эффектно. — Твой план оказался блестящим и сработал, на все сто. Спасибо, брат. Я поговорил с Творцом Земли. Сколько времени, по твоим наблюдениям, я провёл в часовне?
Крокодил вытер мокрое лицо рукой. Аира отжал свой хвост мокрых волос, развязал шнурок, которым они были собраны, и обмотал вокруг левого запястья, ткнул рукой в воздух и вытащил одно за другим два махровых полотенца. Потом его взгляд упал на шезлонги. Два пляжных стула, словно ждали этого, отделились от компании собратьев и тут же резво засеменили ножками к бассейну, но Аира отвернулся, и они замерли.
— У меня не было никаких наблюдений, — нехотя сказал землянин и взял протянутое полотенце, уже не удивляясь власти Консула над миром Раа, живым и неживым. Полотенце оказалось настолько приятным на ощупь, что, наброшенное на плечи, оно даже будто подняло ему настроение, и уже не так неприятно было вспоминать вечер в часовне. — Ты там… Ты что-то сделал со мной. Ударил взглядом, ударил огнём. Мне стало плохо, и Тим привёз меня сюда.
— Ударил огнём? — переспросил раянин. Секунду назад он сушил полотенцем распущенные волосы (и полотенце не только сушило, но сразу и расчёсывало их), но тут остановился и взглянул в лицо Андрею Строганову и чуть нахмурился. — Клянусь, я ничего не делал. Но… Может быть, из-за Присутствия? М-м-м… Пульсей де-нура. Знаешь, что это такое?
— Нет, — Андрей Строганов помотал головой. — Это на каком языке?
— На языке Творца Земли. Он ведь… Он — Свет для тех, кто благоговеет перед Ним, но Он же и Огонь, присутствия которого недостойным вынести невозможно. Если ты почувствовал удар, то, честное слово, ударил тебя не я.
Землянин с горькой гримасой кивнул головой, глядя куда-то в сторону. На пышные пальмы, на волосатые стволы, на зелёные перья кустов и синие переливчатые хвосты птиц, порхавших над райскими цветами. На лианы, почти полностью покрывшие ограждение закрытого двора с бассейном.
— «А выглядело достоинство Единого как огонь пожирающий», — проговорил Андрей Строганов с подавленным вздохом, вдруг увидев где-то позади своих глаз яркую надпись-вспышку на оболочке дирижабля. — Понятно. Я не прошёл Пробу Творца Земли.
— Как это — не прошёл?! — Аира встряхнул его за плечи, и удостоверение гражданства Консула качнулось, с лёгким деревянным звуком хлопая по такой же плашке на груди землянина. — Если бы не прошёл, нас с тобой здесь бы не было. Тимор-Алк сказал мне, что ты переживаешь из-за того, что не крещён. Андрей, считай, что ты прошёл крещение огнём и можешь по праву поклоняться Творцу в духе и истине.
— Нет, не прошёл. Получается… Получается, Лида мне не врала, и то был мой ребёнок.
— Какой ребёнок?
— Моя соседка, мигрантка из Молдавии. Ты знаешь, что такое Молдавия?
Аира повёл плечами, чуть дёрнул уголком губ, слегка прищурился, как делал всегда, когда обращался к своей эйдетической памяти, и процитировал:
— «… что знал он тверже всех наук, что было для него измлада и труд, и мука, и отрада, что занимало целый день его тоскующую лень, — была наука страсти нежной, которую воспел Назон, за что страдальцем кончил он свой век блестящий и мятежный в Молдавии, в глуши степей, вдали Италии своей…» Я знаю, что такое Молдавия. Пока Тимор-Алк вёз тебя на Жемчужный архипелаг, Творец Земли погрузил меня в сон, и я прожил целую жизнь на Земле, в твоей стране.
— Да?! Правда?!
— Правда. Это было условие Творца. Чтобы Саша Самохина спаслась от одиночества. Чтобы ты прошёл Пробу для получения гражданства в Небесном Иерусалиме. Чтобы я получил право воскресить Альбу.
— И… И что?
— Ну, как что? Работаем! — Аира улыбнулся и снова посмотрел на шезлонги. Когда они подошли, он с удовольствием расположился в одном из них, жестом приглашая Андрея занять другой. Потом раянин ткнул пальцем в воздух и что-то быстро набрал на мгновенно появившемся экране. Не успел экран погаснуть, как в поле зрения друзей появился столик-краб с напитками и закусками на плоской спине.
Аира взял длинный закрытый бутерброд, из которого торчали пышные зелёные листья разных видов салата, и с наслаждением захрумкал зеленью, как заправский кролик.
«Как же, наверное, он соскучился по здешней еде», — с тихой грустью подумал Андрей Строганов, глядя на то, с каким аппетитом раянин жуёт траву.
— Всё хорошо, — сказал Аира, похлопав его по руке. — А ты чего не ешь? Бери!
— Да как-то нет аппетита. Я, знаешь, сейчас как по башке мешком… от всех этих новостей…
— Ты это брось — «нет аппетита»! Надо есть, брат. Ты же прозрачный! А у меня на тебя вся надежда. Я без тебя не смогу Альбу воскресить. А хочешь… Хочешь, устроим охоту? Добудем кабана, нажарим отбивных, свежайших, с корочкой! Или яичницу из восьми яиц сейчас забабахать?
— Ну… Не знаю. Потом. Ты скажи, как там на Земле? В каком времени ты был? У Пушкина, наверное? Переписывал «Евгения Онегина»?
— Почему у Пушкина? — Аира быстро прожевал и проглотил свой бутерброд, чтобы говорить внятно. — Меня же в твоём времени поселили на Земле.
— Да?! — землянин даже подскочил в шезлонге. — Ты в семьдесят седьмом году родился? В тысяча девятьсот?
— Угу.
— Вместо меня?
— Нет, сам по себе. Но я, как и ты, тоже рано остался без родителей.
— А где?
— В Архангельске.
— И… что там на Земле? Как там? Получается, никакой катастрофы двенадцатого года не было?
— Нет. Вообще, главная моя задача была — реализовать все Сашины мечты. Во-первых, я женился на ней. Она же первообраз Альбы, — сиреневые глаза Аиры стали светлее и прозрачнее, когда он произнёс имя своей возлюбленной, — так что это было нетрудно.
— Ну, и как? Вы хорошо жили? Были счастливы?
— Да, очень.
Крокодил тоже взял бутерброд, откусил.
— Молодец, брат. Надо же, ты был счастлив в браке. Попал в пять процентов. Гигант! И у вас, наверное, было четверо детей?
— Нет, — сказал Аира просто. — Детей у нас не было. Но нам с Сашей удалось сделать больше. Я стал правителем твоей страны…
У Крокодила отвисла челюсть.

URL
2018-04-29 в 21:59 

— … и рождаемость в ней вышла из «ямы». Люди перестали убивать детей. Вообще, изменились. Начал я с дорог… ну, занимался автодорожным бизнесом... А там и до дураков дело дошло. Пришлось уж им поумнеть, потому что время… Нешуточное время было, да. Впрочем, на Земле всегда не до шуток, так ведь?
И он подмигнул Андрею Строганову — сильный, молодой, плечистый. Инструктор Пробы.
«Это ж какую Пробу пришлось пройти России… — подумал Крокодил с холодком в животе. — А Андрюшка остался за границей или вернулся? Или если в этом варианте будущего меня не было, то и Андрюшки не было?»
— И умерли мы с Сашей в один день, — продолжал Аира, беря со столика-краба бокал с соломинкой. — Погибли от покушения. Не знаю, этим последним пунктом так ли я выполнил её волю, как ей бы хотелось, но, по крайней мере, буква договора была соблюдена. Она окончила свои дни как невинно убиенная, а значит, имеет часть с Творцом Земли, потому что Он на Земле тоже был убит невинно. Вот. Так что всё от меня зависящее я сделал. И Саша обрела жизнь вечную, и дороги в твоей стране я оставил лучшими на Земле, и космос начали серьёзно осваивать… Ну, а теперь будем над тобой работать, Андрей Строганов.
— А… а что надо мной-то работать? Я уже в порядке. Да правда, клянусь! Вот поговорил с тобой — и жить захотелось. И Альбу увидеть, тоже живой и здоровой.
Аира окинул его быстрым острым взглядом.
— Во-первых, вывести тебя из состояния легендарной синюшной куры по руб-семьдесят пять. Во-вторых, познакомить с Творцом Земли. А в-третьих, что ты там говорил про ребенка Лиды из Молдавии?
— Аира, вот как раз об этом, пока я не забыл… Там тётка одна, на сносях... Очень просила о помиловании своего мужа. Он сейчас на станции «Вечные льды», что-то сгорело у него из-за мигрантов. Пожалуйста, подпиши, чтобы его освободили, будь другом.
Раянин нахмурился, линия его рта стала жёсткой, глаза потемнели.
— Ты будешь не против, если я перейду на язык Раа, если уж мы обсуждаем наши внутренние дела? (Крокодил кивнул, но с беспокойством начал вглядываться в лицо Консула.) Так вот, в «Вечные льды» я с большим удовольствием отправлю того безмозглого старикана, который мало того что варит хвостовку и травит беззащитного человека, так ещё и распространяет слухи, будто нас не сегодня-завтра завоюют пришельцы из другого измерения, науськанные Бюро. Особо впечатлительные граждане уже начали по этому поводу серьёзно мечтать, и мне это оч-чень не нравится.
— Аира, да ты что?! Да он вообще не о том говорил! И не травил он меня хвостовкой! Успокойся! Всё было совсем не так, как тебе донесли! Омон-Ра — мировой мужик, с ним можно в разведку идти! Тебе надо как-то… это… пройти моральное рекондиционирование после наших дураков и дорог, честное слово!

URL
2018-04-29 в 22:06 

Глава двенадцатая

«Творец-Создатель, как же хорошо!» — искренне радовался он, сидя по ноздри в целебной грязи и блаженно вдыхая солоноватый, ни на что не похожий, но очень приятный запах. Наконец-то радовался. До чего же это было приятно — радоваться, а не скучать!
А самым прекрасным казалось то, что рядом сидит Аира, его друг, товарищ и брат. Лежит на пляже, катается на волнах, играет в мяч, ныряет и плавает в бассейне, шутит и рассказывает интересные истории, от которых у Крокодила поневоле открывается рот.
«Прилетаю я как-то на Таити… Нет, действительно, прилетаю на Таити, координаты правильные, а остров йок. В общем, как в том анекдоте: нету больше вашего Хрюши…»
Но блаженство дружбы продолжалось всего сутки. Наутро следующего дня выяснилось, что Аира вовсе не собирается отдыхать вместе с Андреем Строгановым. Он находится здесь, чтобы работать над Андреем Строгановым, о чем ведь честно заявил. Над Сашей Самохиной я, дескать, уже поработал, всё получилось, галочка поставлена, процесс пошёл. Теперь на повестке ты.
Ему было бы лестно, что Консул Раа отложил все свои обязанности исключительно для того, чтобы он, Андрей Строганов набирал вес и наращивал мышечную массу, — если бы не чувствовалась в этом всём некая унизительная, типично раянская «польза». Читай, пресловутое seniority. И если бы Аира был уверен, что землянин будет неукоснительно соблюдать режим, то давно бы уже вернулся на орбиту и распространял свои управленческие импульсы оттуда. Но поскольку веры дисциплинированности Андрея Строганова нет никакой, приходилось Консулу лично гонять несознательного «товарища по Раа» на тренажёрах и стоять над душой в столовой.
Крокодил признавал, что определённый резон в этом есть: раянин, на собственной шкуре изучивший все особенности охоты, рыбалки и прочих черт заданного национального характера, не мог пустить ответственный процесс на самотёк. Но всё-таки ему хотелось общения с близким человеком, а не дрессуры. Хотелось поговорить о скитаниях вечных и о Земле. А Аира вёл себя с ним, как инструктор Пробы: вижу цель, не вижу препятствий…
— Ты меня кормишь прямо как на убой, — хмуро бормотал землянин, жуя и глотая через силу. — Помню, в одной фантастической книге капитан корабля сам следил за тем, чтобы его подчинённые перед полётом съедали положенную норму. Бред какой-то…
Аира, секунду подумав, уже цитировал:
— «Дауге с пылающими ушами сел и с ожесточением вонзил вилку в злополучный кусок. Никто не сказал ни слова и не взглянул в его сторону. Обед закончился в гробовой тишине, и Ермаков не спускал с Дауге глаз до тех пор, пока нарушитель режима не подобрал с тарелки корочкой остатки подливы».
— Ы-ы! Тебе не кажется, что это тоталитаризм и волюнтаризм, причём какой-то сказочно-долбо…
— Это тоталитаризм и волюнтаризм, — оборвал его Консул, — но с тобой по-другому нельзя. Андрей, ты прекрасно понимаешь, что от тебя зависит наше будущее, — и всё равно филонишь. Ну, как же так? Почему ты опять пропустил полдник?
— Я общался с мальчишкой, моим земляком. Он пытался сдать Пробу, чтобы выскользнуть из-под пяты матери, но у него, конечно же, ничего не получилось. И вот… Расстроен, конечно. Звонил, чтобы спросить у меня совета. Ну, и разговор получился долгим. Парень рос без отца, а мать его, Галина, — ну просто каток-асфальтоукладчик! Танк! Хотелось этого Борьку немного подбодрить…
— Можно было есть за разговором.
— Аира, ты понимаешь, что меня тошнит от вашего условно-досрочно-этического мяса?
— Оно натуральное.
— Но меня всё равно тошнит! Я отвык есть столько мяса!
— Ешь кашу с фруктами. Только, пожалуйста, через каждые два часа.
— Меня тошнит оттого, что ты меня используешь! И вообще, я договорился съездить с Борькой на Белый остров.
— Это исключено.
— Я дал слово. Аира, ну ты же сам рос без отца! На мальчишку просто больно смотреть!
— Андрей, ты знаешь, что такое приоритизация целей? Ты дал слово мне. Если твой Борька напустит сопли и слюни в платок или даже лужу в постель, от этого никому не будет ни холодно ни жарко. А если у меня не хватит сил вернуть Альбу, Раа пропадёт. Пока твои клетки не восстановят возможность накапливать энергетические резервы, я тебя никуда не отпущу. Когда дело будет сделано, можешь хоть усыновить этого щенка, хоть околеть на Белом острове, я тебе и слова не скажу. Ты хозяин себе. Но сейчас будь добр соблюдать режим. Времени совсем нет, а ты по-прежнему худой как щепка!
— Ну и что? Я, слава Богу, никогда не был жирным.
— Андрей, ты жить хочешь? Жуй! Если бы я мог привлечь к этому делу ещё кого-то ещё, кроме тебя, уж поверь, я бы оставил тебя в покое.
— Осмелюсь заметить, Консул, что такая постановка вопроса меня, как бы это помягче выразиться, очень огорчает. Если я как донор уже выгорел, так найди себе, в самом деле, каких-то других помощников. А я уеду на Белый остров и буду, как ты выразился, там околевать.
— Извини. Я грубо выразился. Просто ума не приложу, почему ты не восстанавливаешься… Меня это ужасно беспокоит. Ещё никогда я не был в таком цейтноте, и… В общем, не хочу, чтобы с тобой, бродяга, случилось что-то непоправимое.
— Аира, ты можешь объяснить, в чём проблема?
— В том, что с точки зрения закона я иду на преступление.
— Так ведь ради спасения Раа!
— Ради Раа я уже шёл на стабилизатор. Ты помнишь, сколько шуму было в Малом совете? Меня спасло только чудо. Вернее, меня спас ты. Ты заслонил нас собой от Бюро. Ты хочешь, чтобы я начал рассусоливать, как ты мне дорог просто как друг, а не как донор?
— Не хочу. То есть, может, и хотел бы, но от тебя доброго слова не дождёшься, это я уже давно просёк. Только приказы и це-у.
Аира вскинул на Крокодила мутноватые сиреневые глаза:
— Ты хочешь сказать, что со стороны я выгляжу неблагодарной сволочью?
— Дружище, это, наверное, из-за лингвопроблем. Ты недопонимаешь меня, я недопонимаю тебя. Просто иногда возникает впечатление, что ты за системой не видишь людей. Вот как мне теперь быть с тем же Борькой? Я обещал показать ему часовню. Поговорить с ним о Земле. И о Пробе тоже… в общем, по-человечески. И если Альба воскреснет, ты сможешь её как-то приветить? Как любимую жену? Не давать приказаний шагом марш и вон отсюда, потому что ты так решил. Ты же ещё не забыл Сашу Самохину? Или уже выветрилось, как сон?
— Я ничего не могу забыть, — сказал Аира тихо, но очень чётко. И добавил фразу, на восприятие которой Крокодил не сразу переключился, потому что Аира сказал её по-русски. — Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента. Цитата по: Карл Юнг, «Метаморфозы и символы либидо». Скажи, Андрей, только честно: твоя планета сильно изменила меня?
«Тяжела шапка Мономаха», — подумал Андрей Строганов, а вслух сказал:
— У вас на Раа я хорошо прочувствовал, до чего же важно, чтобы другой человек был целью, а не средством. И когда Альба говорила, что твоя самоуверенность её пугает, это же было ещё до того, как ты узнал о Земле. Знаешь, когда мне было плохо… вот сейчас… когда я чуть не умер и был возле тёмной реки… Как это место называется? Ты говорил слово…
— Бардо.
— Да, точно. Бардо. Так вот, там я дал слово Творцу, что буду жить целомудренно. В полном воздержании до конца моих дней. Чтобы мой сын всё-таки родился, но только в хорошей семье. А второй чтобы не был убит в утробе матери. Вот. Может быть, тебе тоже нужно дать слово? Что ты будешь с Альбой как-то… мягче, что ли. Понимаю, профессиональная деформация и всё такое. Ты прожил много жизней во снах, в боковых временах, тебе страшно много лет, и ты ничего не забываешь…
Аира снова поднял глаза — на этот раз они были серые и ясные — и пристально посмотрел на Крокодила. Тот кашлянул (горло перехватило), но всё-таки закончил свою мысль:
— Ты построил дороги в моей стране — это уж точно за гранью возможного, тут я снимаю шляпу. Но если ты хочешь быть ещё и человеком — настоящим человеком, а не только дестаби — нужно учиться беречь тех, кто тебе дорог. Я не себя имею в виду, мне-то что, не сахарный, не растаю. А вот женщины — они другого подхода требуют. И когда я представляю, как Альба воскреснет, а ты начнёшь ей объяснять, как лебёдка тянет трал, то солнцу точно настанет абзац.
— Подожди-ка, — сказал раянин сухо. — Когда ты пытался трудоустроиться после Пробы, система предлагала тебе стать донором спермы?
Андрей Строганов растерялся.
— Ну… да, — пробормотал он. — Ещё, помню, подумал: на кой ляд вам моя сперма? Но я же отказался! Я же на белковом заводе…
— Понятно, — Аира нахмурился, озадаченно потёр подбородок. — А что там насчёт слова, которое ты дал Творцу?
— Ну, как что. Говорю же, обещал, что больше не прикоснусь к женщине даже в мыслях. Чтобы на Земле было всё хорошо. Жаль, что ты пропустил мои слова мимо ушей.
— Я не пропустил, я просто в ауте, Андрей…
Всё такой же хмурый и явно озадаченный некоей внезапно открывшейся проблемой, Аира ткнул пальцем перед собой, а затем, размножив несколько мерцающих экранов, перебрал их один за другим.
— Да, точно. Фамильный портрет не солгал. Плоский хлеб, как же не вовремя…
— Что случилось?
— У тебя сейчас намертво блокирована выработка тестостерона, а раньше ты находился в высшей лиге… Ладно, неважно, я что-нибудь придумаю. Там, на поляне, есть двенадцать старых платанов, им больше тысячи лет. Если уж я иду против закона о естественности смерти, то уж за экологическое преступление тоже как-нибудь отвечу. Надеюсь, ты не оставишь Альбу без помощи, если со мной что-нибудь случится? Дай мне слово прямо сейчас, что если меня не станет, ты помиришь её с Тимор-Алком, а если Шана будет требовать её смерти, защитишь перед судом. Ты полный гражданин, у тебя есть для этого все права.

URL
2018-04-29 в 22:08 

У Крокодила отвисла челюсть.
— Аира, да объясни ты толком, Пылающий, блин, Костёр! Что у тебя за новые идеи самоубийства? Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь!
— Что объяснять, Андрей? Особенность твоего организма — жёсткая зависимость энергетического баланса от половой сферы. Я всё время упускаю это из виду. Если мы сейчас принудительно эту цепочку разомкнём и закачаем в твои митохондрии дополнительный запас энергии, ты будешь страшно мучиться от похоти — а толку-то... Как донор экстра-класса ты уже не восстановишься. И если я погибну, обещай, что поможешь Альбе вернуться к жизни в обществе.
— Что значит — «блокирована выработка»? — спросил Крокодил, до которого только сейчас дошёл смысл сказанного раянином. И похолодел. В секунду он забыл и о своём раздражении на друга, и о страхе за него. — Это… химическая кастрация, что ли? Я… я уже не мужчина?!
— Что? — теперь переспросил Аира. Он был совсем на другой волне. — А-а, не переживай, на сверхзадачу хватит. Из гипофиза.
— На к-какую ещё сверхзадачу?
Аира сосредоточил взгляд на глазах землянина. Тени ушли с его смуглого лица. Он думал о чём-то своём — и уже придумал. Принял решение. Он уже снова был на высоте.
— Ну, поговорка же. «Мужчину делает сверхзадача». Но… да, точно, тебе такого не говорили. Ни дома, ни в школе, — снова короткая пауза, лёгкие тени на лице, как облачка, скрывающие солнце, и вот оно снова светит. — Ничего, Андрей, не раскисай. Перед тобой стоит не одна, а несколько сверхзадач. Поправить перекосы в нашем мироздании. Найти себе дело по душе. Нарастить недостающие нейронные связи. Теперь вот — позаботиться об Альбе. Чтобы её талант не пропал. По-моему, более чем достаточно, чтобы держаться в тонусе. Помнишь? «Небо рухнет на землю, перестанет расти трава — он придет и молча поправит все, человек из Кемерова».
— Это, что же, я теперь… «День рожденья Коли превратился в праздник Оли»?!
Физиономия Крокодила вытянулась, как на картинах Петера Мунка, и зрелище озадачило раянина.
— Андрей, ты чего? Какого Коли? Творец-Создатель, ну что же ты всё принимаешь так близко к сердцу… Ну, ладно, ладно, я не буду поручать тебе Альбу. Клянусь. Я всё сделаю сам. Не брошу тебя на Шану. Только успокойся.
— Аира, это правда? Что я кастрат?! Плоский хлеб! Я постоянно заваливаюсь в депрессию, не могу подкачаться, плачу по ночам…
— Э-э… А ты плачешь?
— Да!
— М-м-м… Поплакать бывает полезно для очистки совести. Я в первые дни после возвращения с Земли тоже плакал, чтобы омыть душу. И вообще, ты же дал слово Творцу Земли. Он принял твоё обращение и, зная тебя, устроил всё наилучшим образом. Можно сказать, помог буквально на физическом плане. Разве нет?
— Ни хрена себе помощь… Аира, плоский хлеб, ты, что, не понимаешь?!
— Твоей истерики — не понимаю. Что за детский лепет… Если тебе так нужны привычные утренние эффекты, ну, выкосишь свою траву в доме, посадишь другую.
— И что?!
— Будешь через кожное и лёгочное дыхание получать стероиды извне. Ну, налепишь гормональный пластырь. Тоже мне, трагедия… Ну, не будешь моим донором — да, жаль. Не всё же мне, в самом деле, использовать тебя, как батарейку. Ты прав, с моей стороны это эгоистично и неэтично. Главное что? Что ты говорил с Творцом… на берегу очень тихой реки… Просто прими как факт, что Ему видней, как с тобой работать. Чтобы ты стал чем-то большим, чем морская пена.
Крокодил разозлился:
— Ни хрена себе! А что же тогда трагедия?! Ты… ты же по жизни импотент, огурец ты стерилизованный! А я… Да, я дал слово, но… Но я не хочу так… принудительно! Я хочу быть здоровым!
Раянин снисходительно фыркнул:
— «Я дал слово, но» — Андрей, извини, но в этом весь ты. Вернее, квинтэссенция худших черт твоего характера. Трагедия — это, прости меня, вести такую жизнь, как ты вёл на Земле. Но ты восстанавливаешься. Ты на правильном пути. Молодец.
— Покажи мне эти документы! — потребовал Крокодил. — Ну, карту эту медицинскую, или куда там ты смотрел? Я хочу понимать, что со мной не так!
— Пожалуйста, — Консул вызвал из воздуха экран и в два тыка вызвал искомое. — Вот, читай.
«Тебе химическую формулу?» — вспомнил землянин такой же издевательский ответ вопросом на требования прояснить действие галлюциногена Пробы на его психику.
Плоский хлеб… Хотя это был стандартный печатный текст, а не рукописный шедевр медицинского почерка, Андрей Строганов смог распознать только своё имя, возраст, пометку «мигрант с Земли», слово «полипептидный» и словосочетание «ингибирует нейроны, стимулирующие возникновение аппетита».
А уж формул было, как блох. Они мерцали разноцветными молекулами, то появляясь, то исчезая, прыгали и крутились вокруг осей.
— И где… это видно? — спросил Крокодил уже тише. — Что у меня нет тестостерона?
— Кто сказал, что нет? Есть. Просто заблокировано основное депо. Вот, — Аира ткнул пальцем в жирную многоцветную молекулу, и она развернулась, как тоннель метро. — Нет катализа электронов редуктазы. Внутренняя электростанция отключила эту линию, потому что для организма важнее восстановить выработку дофамина, чем спермы. Когда здесь были сильные связи, — он снова потыкал пальцем, и разноцветные шарики расплылись в вытянутые туманные эллипсы, — я мог включаться в твой контур через электрическое взаимодействие. То есть я и сейчас могу, но ты рискуешь получить белокровие и тяжёлый остеопороз. Хрупкость костей.
— И это со мной навсегда?
— К живому организму нельзя применить слово «навсегда». Живое непрерывно изменяется.
— А разве ты не можешь достроить мне эти связи? — с надеждой спросил Крокодил, употребляя раянское выражение, значение которого вызывало ассоциацию с земным «опохмелиться».
— Кто заставлял тебя пить хвостовку и закусывать стручками? У меня нет этих ферментов в таком количестве. И если честно, я бы не хотел сейчас рисковать, когда мне предстоят серьёзные энергозатраты. Поговори с твоим лечащим врачом.
— Она женщина. Она меня не поймёт.
— Я тоже не понимаю. У тебя полностью взрослый, давно сформировавшийся организм. Выработка дофамина пошла, нейроны реагируют, это главное. Для поддержания гормонального фона хорошо работает гипофиз. В твоих планах нет обзаведения детьми. Раньше ты пресекал их появление всеми доступными тебе способами — с какой стати вдруг стало проблемой то, что никогда не являлось твоей жизненной задачей, даже третьестепенной? Почему ты не говоришь «мечты сбываются»? Или… Или всё-таки следует отправить Омон-Ра в «Вечные льды» за членовредительство?
— Нет, — вздохнул Андрей Строганов, опуская глаза. На низеньком столике, перед которым он сидел напротив Консула, недоеденная отбивная давно остыла. — Не надо его в «Вечные льды». Он же хотел, как лучше.
— Кстати, жена Тиман-Таса родила мальчика, и благодарные родители назвали его в твою честь, Андри-Тас. Фейерверков по этому случаю не было, но, видишь, твоё имя вошло в нашу ономастику. Чему лично я очень-очень рад. Был бы у меня сын, я бы тоже назвал его в твою честь
В голосе Аиры и вправду звучала неподдельная теплота. Землянин поднял глаза.
Консул Раа действительно был рад чужому счастью. И в его словах, наверное, содержалось некое истинно раянское утешение.
В книжечке про Аистёнка Кича, которую Андрею читала бабушка, у искалеченного героя тоже не было своих детей, но он поставил на крыло птенцов, оставшихся сиротами после гибели Аси, его подруги детства.
— Значит, ты его помиловал? И сказал им, что по моей просьбе?
— Да. Если мой лучший друг попросил, почему бы не помиловать? Это моё право, как Отца отцов.
— А если… — пролепетал Крокодил, — если вдруг Творец Земли решит, что достаточно испытывал меня, и разрешит мне… ну, встретить свою любовь, жениться… Как ты думаешь, это возможно, чтобы у меня на Раа были дети?
Аира с удивлением приоткрыл рот. В более глубоком замешательстве Андрею Строганову видеть правителя Раа не приходилось.
— Ну, Андрей, с вами не соскучишься! Как в том фильме: «Только что вешался — сейчас простудиться боится». Тебе не приходит в голову, что если твои вопросы будут решаться на таком уровне, то уж что-что, а редуктазу подлатают наверняка? Так, всё, хватит. Вопрос выяснился, вопрос снят, — Консул хлопнул ладонью по столешнице и встал, не касаясь руками пола. Поднялся и Крокодил. — Выписывайся, поезжай домой и ищи смысл жизни. Как только разгребусь с делами, сразу приеду к тебе. Помнится, ты говорил, что твой дом — мой дом. Хоть эти твои слова остаются без изменений?
— Конечно, Аира, о чём речь!
— Отлично. Возьми учебник биологии для младшей школы, почитай на досуге. «Вот учебник английского языка, выучить от сих до сих, приеду — проверю!» Идёт?
— Идёт. Слушай, а моя трава? Мне, в самом деле, нужно её выполоть?
— А? В принципе, можешь оставить. Она же самоподстраивающаяся. Хорошая трава, лучшая модель этой серии, очень освежает воздух. Жалко её убивать.
Из кадки с пышной карликовой пальмой, украшавшей столовую, выскочил побег. Через две секунды между Крокодилом и Аирой ввинтился цветок-коммуникатор
— Андрей Строганов? С вами хочет говорить Советник Эстуолд.
— Что там ещё случилось? — с беспокойством проговорил Аира.
Появилось лицо счастливого Тимор-Алка, а ниже — лицо Лизы, которую бронзовокожий красавец-метис прижимал к своей груди. И Крокодил уже догадался, о чём пойдёт речь.

URL
2018-04-29 в 22:08 

— Андрей, привет! Аира, как хорошо, что вы там вместе! Вот, Лиза оказала мне величайшую честь, согласилась стать моей женой. Мы приглашаем вас, как наших родственников, на праздник танца в Сиреневой общине, где объявим о нашем браке.
— Мы пришлём вам программу праздника и будем так счастливы, если вы сможете найти время для того, чтобы благословить нас перед семью звёздами! — скороговоркой проговорила Лиза. — У вас получится?
Она была похожа на утро — но совсем не на то бессолнечное холодное утро, когда роса, и озноб пробирает до костей. («Меня не надо жалеть и поддерживать. Я сперва верну свою силу, а потом посмотрим», — сказала она в ответ на растерянное блеяние Крокодила. На его жалкое «почему же ты уходишь?»)
Теперь вся она была радость и свет, и Андрей Строганов с полной откровенностью мог сказать, что никогда не знал её. Такую — не знал, а значит, не знал совсем.
Аира что-то говорил — поздравлял, наверное, звуки его голоса были такими же яркими, как солнечные блики на стенах столовой — а Крокодил всё спрашивал себя: может ли он, как собака на сене, взревновать. Нет, конечно… Но он был слишком потрясён своей полной физической негодностью, чтобы и по-настоящему порадоваться за Тимор-Алка (и за Лизу, конечно, тоже — хороший приз отхватила, куда там ему, убогому, тягаться с дестаби Эстуолдом!). В глубине души он всё-таки считал свой донорский пост при Консуле знаком исключительной нужности и важности для Раа. И уж совсем-совсем в глубине жила у него тень надежды, что Лиза однажды придёт в его плетёный дом и захочет остаться.
Теперь Андрей Строганов был стопроцентно пустым местом.
— Поздравляю, — поспешно произнёс он, когда услышал тишину. — Тим, ну вот, а ты говорил, что не найдётся женщины, которая полюбит тебя просто так, не за индекс или цвет волос… Лиза, ты даже не представляешь, с кем ты решила создать семью! Это же сверхновая, а не человек! Солнце на ладонях! Тебе просто сказочно повезло!
— Почему же, очень хорошо представляю! — чирикнула рыжеволосая девушка. — Спасибо, Андрей, что познакомил нас и… и так радуешься за нас!
Когда цветок-экран свернулся, Крокодил произнёс в пространство:
— Надо же, парень берёт все призы… А ты помнишь, какой зелёной соплёй он приехал на Пробу? Как его тошнило от страха?
— Это же Альба! — радостно рассмеялся Аира. — Она из чего угодно могла сделать конфетку.
И Андрей Строганов вдруг поймал себя на мысли, до чего же завидует Консулу Раа. Белой завистью, да, но такой бесконечной…

URL
2018-04-29 в 22:09 

Глава тринадцатая

Дома было хорошо. Да что там, дома было прекрасно!
Во-первых, удивительно чисто — никакой пыли, никаких запахов застоявшегося мусорного ведра или запылённого пола. Только свежесть трав и близкого леса.
Во-вторых, стоило ему войти в большую просторную комнату, как немедленно зажурчал ручеёк питьевого фонтанчика, приветствуя хозяина. И до чего же было приятно ткнуться губами во вкусную прохладную воду!
В-третьих, помыться дома под скромным душем однозначно лучше, чем купаться в бассейне со всеми удобствами, но в больнице.
В-четвёртых, оказалось, что он здорово соскучился по лесным звукам. На побережье в благостное шуршание волн по пляжу то и дело врывались противные крики морских птиц. А здесь его встретили почти родные трещотки условных дятлов, кваканье условных лягушек и уханье настоящих сов. Хорошо, что хоть совы — это совы. Не летучие мыши. Такие же, наверное, как в передаче «Что? Где? Когда?». Надо бы выйти ночью в лес да заглянуть им в глаза, этим местным достопримечательностям. А потом книжку написать. «Серая Сова — друг белого человека».
В-пятых, кто-то (ну кто же ещё, кроме Тимор-Алка?) распорядился провести в его «плетёную корзину» пищевую линию и оставил подробную инструкцию пользования.
А уж как его обрадовало здоровое чувство голода в родных стенах!..

«Так, а сколько же у меня ресурса на всю эту ресторанную красоту?» — озаботился Андрей Строганов после изучения меню согласно инструкции.
Информационная система немедленно отреагировала на запрос. Угу. Как говорила бабушка, на булавки хватит. В данном случае — на сухарики. С запасом лет так на сто. Начислили кое-что за восстановление памятника экзотической архитектуры, составляющего культурное наследие Раа.
— И что там в той писульке было сказано? Ингибирует нейроны, отвечающие за аппетит? — сказал он вслух, обращаясь к индикаторной панели, выполненной в виде двух фасеточных глаз. — А вот фигушки вам, ничего не ингибируют!
Есть ему действительно хотелось зверски.
Из санатория морским транспортом (на сей раз похожим на бублик на воздушной подушке) его довезли до материка, а там он сел в монорельсовый вагончик, который непостижимым образом знал, где у Крокодила дом.
Или постижимым? Просто надо уже постигать, а не валять дурака.
По дороге он наблюдал за пейзажами и думал о том, как же Творцу Раа нравятся громкие спецэффекты. Никаких берёзок и рябин, задыхающихся от городского смога, никаких серых осин и чахлых кустиков, никаких однообразных полей и перелесков — только пальмовые леса, густые кустарники с огромными цветами, горы со сверкающими пиками и фантастической глубины каньонами, а если уж равнины, то непременно с фиолетовыми озёрами и бирюзовыми реками. И бесчисленные острова с пышной разноцветной растительностью. И смуглые тореадоры со сверхзадачей.
«До чего же вы все интуристов обожаете, а среди них, между прочим, разные попадаются. Так, стоп-стоп-стоп. Унесите отсюда голову Альфредо Гарсии. Безусловно, пить надо меньше, Строганов. Это тебе говорила ещё Тамила Аркадьевна… которая, к слову, никогда не видела меня пьяным — но ведь интуитивно догадывалась, мать честная…»
На всём пути следования у него не проскочила ни малейшая мыслишка о еде. И ни попутчики, хрустящие дорожными бутербродами, ни попутчицы в пальмовых юбках с цветочными гирляндами вместо лифчиков никак не отвлекали его от мыслей о смысле жизни.
«Хорошо ему говорить: ищи. Где?! Пробовал сунуться на курсы пилотов — нет связей, на курсы морского транспорта — нет связей; на курсы операторов мезоядерной станции — нет связей. Нет связей даже для курсов сварщиков! Так что возвращайся, друг ситный, в своё пэ-тэ-у при белковом заводе и радуйся, что хоть к какому-то делу можешь пристроить свою тушку».
Но стоило Андрею Строганову переступить порог своего дома, сбросить сандалии да войти босыми ногами в волны сочной тёмно-зелёной травы, которая буквально на глазах изменила окрас до светло-зелёной, — и аппетит появился!
И такой аппетит, что первый блин комом, доставленный пищевой линией, показался ему кулинарным шедевром.
Он заказал двадцать штук таких же. И съел с превеликим наслаждением.
— Я человек первого порядка! Я сверкающий бой с одной ногой на земле, а другой на небе! — сказал он вслух, с удовольствием прислушиваясь к себе. А потом даже запел: — Я беспечный русский бро-одяга родом с берегов Во-о-олги! Ел, что попало, и пил, что Бог пошлёт под песни соловья и иво-о-олги! Я пил в Петербурге, я пи-и-ил в Москве, пил в Костроме и в Ряза-а-ани! Ля-ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля! Закусывал траво-о-ой и гриба-а-ами! Я упал в Енисей, я выплыл из Невы, хотя, может быть, это была При-и-ипять. Но я вышел элегантно сухо-ой из воды и немедленно нашел, с кем здесь вы-ы-ыпить! А что наверху — то и внизу-у-у, а душа — она как печная тя-а-ага! Куда бы я ни шел, везде вокруг Эде-е-ем, ведь я беспечный русский бродя-а-ага! И трава-а у меня — что-о на-адо трава! Боре Гребенщикову и не сни-илось!
По ассоциации вспомнился Борька.
В пути, в ожидании вагончика монорельсовой дороги, Крокодил пообщался с парнишкой из Ужгорода по коммуникатору. Извинился, что в ближайшее время вынужден изменить свои планы и отложить обещанную поездку на остров. «Понимаешь, у моих друзей свадьба, а я толком не знаю, что нужно делать. Ну, там, костюм пошить, подарки подготовить… Ты не в курсе, как у них принято на свадьбу наряжаться? Пальмовые юбки обязательны для всех или только для молодожёнов?» Борька только плечами пожал — не знаю, мол.
Галина правду говорила, парнишка был тихий. Нескладный, некрасивый, нелюдимый. Хотя, конечно, трудно было требовать от человека громкого звучания после проваленной Пробы... Родным, заменённым на язык Раа, был у него венгерский, но — что привело Андрея Строганова в большой восторг — русским Борька владел как вторым родным, и был этот язык у него совершенно аутентичным. Остался в нейронных связях нетронутым, а не перезаписанным. (Крокодилу так и представлялся собственный мозг в виде сферического DVD-RW, в который по новыми прожжённым дорожкам записали стёртую прежде музыку.)
Андрей Строганов узнал, что бывший землянин Борис, бывший гражданин бывшей Украины сейчас работает вместе с матерью на ферме по разведению арахнид. Пауки давали экономике Раа особо прочные нити разного сортамента, шерсть и «молоко» — выделения, из которых делали препараты для прививок от песчаной горячки. Всем, кто работает на Втором спутнике, даже вахтовым методом, обязательно нужны прививки от песчаной горячки.
«Господи, пауков стригут…» — пробормотал тогда Крокодил, и вот тут-то Борька разговорился. Андрей Строганов узнал, какое это со всех сторон полезное насекомое — паук, и какого мастерства Борис Асталош (ещё только начинающий специалист!) достиг именно в стрижке. Любой овцевод на Земле позавидовал бы. И голос у паренька окреп, и спина выпрямилась, и даже глаза заблестели. Что поделать, на Раа нет крупных животных с шерстью — откуда им взяться при таком мягком климате? — так что вся более-менее волосатая живность, от кротов и мышей до пауков и гусениц, целенаправленно разводится, как мериносы и ламы на Земле. Потому что для работы в космосе, а тем более для подготовки к переселению нужны материалы с большой теплопроводностью. Никакие искусственные нити не сравнятся по прочности и лёгкости с паучьей шерстью. На вакуумном морозе можно работать только тогда, когда под скафандр надет арахнидовый комбинезон.
А ещё, сообщил Борька, у них в общине доят тлей и невредных комаров (вредные на Раа, понятное дело, никогда не водились). Из «молока» первых получают сахар, а из крови вторых выделяют симбионтов, которых используют как живые приборы при обследовании печени. У хозяина-покровителя, который опекает Галину и Борьку, большая ферма, на ней работает практически всё население его общины. И полноправные граждане, и зависимые.
«В общем, даже тлей на Раа подковали и запрягли, — понял Андрей Строганов. — Прям клуб поклонников Чернышевского. Тот тоже во всём пользу искал, до маразма доходя».
Но ему было очень приятно общаться на русском языке, поэтому он прослушал лекцию и про пауков, и про тлей, и про комаров.
Прощаясь, Крокодил постарался подбодрить парня словами Аиры «проваленная Проба — это ещё не проваленная жизнь, да ведь теперь можно и пересдать», но Борька сказал, что на пересдачу у него нет шансов, потому что регенерация тканей — это что-то вообще за гранью представимого. А потом скомкано попрощался (небось Галина замаячила на горизонте) и отключился.
И Крокодил сел в свой вагончик и начал наблюдать пейзажи Раа в меланхолическом раздумье, а Борька, скорее всего, вернулся к своим паукам.

URL
2018-04-29 в 22:09 

«Да, спасибо Шане за её траву! — подумал Андрей Строганов, с превеликим удовольствием растягиваясь на травяном ковре. — Вот дам волю воображению и представлю, что бабушка Шана только делала вид, будто выбирает опцию из каталога напольных покрытий. На самом деле она достала семена из загашника... Да, из такого ма-а-аленького потайного ящичка, в котором у неё хранилось приворотное зелье для дестаби Олтрана. Со всеми прилагающимися эффектами. За государственными делами да при старой грымзе-жене он был совсем никудышный, это уж как пить дать. А вот при молоденькой секретарше Шаночке, да с такой травой — очень даже ничего! Тайные знания... запретный плод... и это всё в стихах. Нет, со стихами у них как раз напряжёнка, а Саше Самохиной зачем-то нужны стихи. И не просто стихи, а песни. Вопрос: зачем Саше нужны песни? А зачем Шане сеять у меня спецтраву для кремлёвского старца? Не для того же, чтобы приворожить к себе некондиционного белокожего мигранта, который годится ей разве что в очень младшие сыновья? Фу, Крокодил Андрюша, перестань пошлить...»
Наверное, он даже задремал, убаюканный покоем родных стен, потому что от искусственного голоса коммуникатора, который вылез из травы у его уха и свесился подсолнухом к лицу, дёрнулся и чуть не въехал носом в мерцающий прибор.
— Андрей Строганов? С вами хочет говорить Борис Асталош. Принять?
— Да-да, — хрипло сказал Крокодил, отодвинул цветок от лица и сел. За окном стояла ночь, из открытого окна тянуло лесной прохладой. Хорошо бы сейчас накрыться шмелиным одеялом, но он отослал шмелей по адресу владельца, насекомые на его глазах рассыпались, потом собрались в рой и улетели.
«Кстати, может, Борькина община продаёт одеяла из паучьей шерсти? Или, как это сказать, обменивает на ресурс? Сейчас спрошу. А вообще-то странный звонок посреди ночи... Только что же говорили с ним. Может, что-то случилось?»
— Здравствуйте, Андрей Васильевич, — уважительно обратился Борька, глядя на Крокодила из экрана коммуникатора. — Я, наверное, очень поздно...
— Да, нормально, не сплю. Какие-то проблемы?
— Даже не знаю...
— Давай-давай, говори, как есть. Что у тебя случилось?
— Тут такое дело...
— Из-за какой-то девчонки не спится тебе, что ли? Мама хоть не подслушивает?
— Не подслушивает.
— Ну, давай, излагай.
Изложил Борька буквально следующее. В школе, понятное дело, Борька был Обида-Мученик — друзей не имел, учился по программе для мигрантов и вообще, держался тише воды ниже травы, потому что жизнь, нежданно-негаданно данная ему в самом начале лихих девяностых при распаде всего и вся, научила его большой осторожности.
И конечно, у него не было ни малейшей надежды на внимание противоположного пола. Ни на Земле в родном городе, который воспитал его скорее вместо матери-челночницы, чем наравне с ней, ни тем более здесь, на солнечной Раа, посреди изобилия и тихого достатка.
Разумеется, мать уже нашла ему потенциальную невесту — девушку-мигрантку с Дару, всего на пару лет старше Борьки. Ночью не видно, с лица воду не пить, детей всё равно не будет («...да и какой из тебя отец? такая же тряпка, как твой биологический...» — как будто Борька сам выбирал себе отца, а не Галина залетела от невнятного проводника, который одно время помогал ей провозить контрабанду через Чоп). А ресурс дают хороший, если зависимый женится на зависимой.
Но тут пришло к Борьке спасение. Или наказание. В общем, как всегда бывает в таких делах, случилось невероятное.
— Вы аниме «Хитохира» видели? Не видели... В японском языке есть поговорка: «Одна жизнь — одна встреча».
Тихий Борька преобразился ещё больше, чем когда рассказывал о своих пауках. Всё лицо его стало твёрже, и даже обрисовалась кое-какая челюсть на месте скошенного подбородка. С белокожей зеленоволосой девочкой-метиской он познакомился совершенно случайно. Просто шёл по своему посёлку, и вдруг увидел за сплетением листьев и веток зелёной изгороди зелёные глаза. Заметил зелёное на зелёном — и...
— И пропал казак, — подытожил Андрей Строганов. — Это потому ты рискнул поехать на Пробу? Ради неё? Надеялся на чудо, чтобы отвязаться от матери и самому решать свою судьбу?
— Да. Надеялся. Но чудес не бывает. Даже на Раа.
— Ну, не вешай нос! В чём проблема-то? Можешь через своего хозяина-покровителя подать петицию в ювенальную прокуратуру. Что мать тебя гнобит, и всё такое...
— Нет, Андрей Васильевич, не могу я подать петицию. И моя мать тут ни при чём. Мы с Ланой... её Лана зовут... Все у нас, конечно, знают, что она живёт у своих родственников, но, понимаете, они её никому не показывают. Нет, её, конечно, не держат в подвале на привязи... и прочие эти страшилки для детей... Она даже работает, удаленно, разрабатывает этикетки для флейсов... У неё прекрасное воображение... и такой талант! Неважно. В общем, буквально сразу после нашего с вами сегодняшнего разговора мы с ней встретились, и она сказала, что, похоже, ждёт ребёнка. И я просто не знаю, к кому обратиться за советом, что нам делать. Вряд ли это мой ребёнок физически... по хромосомному набору. Скорее это... ну... воображаемое существо. И страшно даже представить, какова будет реакция её матери, да и моей тоже, а главное — не знаю, какие будут последствия для моего хозяина. Потому что любая община борется с появлением метисов, а тут метис, получается, уже в квадрате, и моего хозяина ждёт нехилый втык. Что не уследил. Я всегда был на хорошем счету, а тут устроил всему обществу такую подляну...
«Мне впору повесить на двери табличку: комиссия по помилованию при президенте Российской Федерации, — подумал Крокодил, глядя в тоскливые глаза юного земляка. — Или Аиру сразу царём выбрали? Монархисты выбрали царём, а антимонархисты устроили покушение...»
— По-моему, — сказал Андрей Строганов, — ты слишком сильно боишься за себя, а про девчонку совсем не думаешь. Может, посёрчить в сети, как такие прецеденты разрешались?
— Да сёрчил я! Не было ничего такого! Или это закрытая информация, или, действительно, полная новелла. Метисы, знаете, совсем непривлекательные в глазах коренных граждан. К тому же, считается, что они абсолютно стерильны. И вот...
— «Никогда такого не было — и вдруг опять», — процитировал Крокодил, усмехнувшись.
Борька кивнул. Он был некрасивый, тонкошеий, узкоплечий — но не жалкий. Это был мужчина с востребованной профессией, которого любила женщина и хотела от него детей. Он искал возможности, использовал связи — и нейронные, и личные — чтобы спасти свою семью. Он был выше Крокодила на голову, если не на две, хотя вряд ли достал бы до плеча, если бы они встали рядом.
— Эх, ты, первопроходец, — вздохнул Андрей Строганов. — Ну, не паникуй. Тебе же завтра вставать на работу, к твоим домашним животным? Вот и ложись спать. Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь придумаем. Твоя зазноба хоть не боится пауков?
— Нет, не боится. Она мне тут такую идею подсказала по гибридизации... Да мы вообще не представляли, что нам опасно встречаться!
— Э-э, брат, там, где мужчина и женщина вместе, там всегда опасность. Это я тебе из опыта скажу. Из глубоко и лично выстраданного. А если бы представляли? Что-то мне не верится, что разошлись бы ромашки собирать на лужайке.
— Так вы нам поможете? — с надеждой спросил Борька.
— Чем смогу — конечно. Твой тёзка, Борис Гребенщиков... Помнишь такого?
— Ну, я больше зарубежный рок слушал...
— А зря. Так вот, у него хорошие слова в одной песне были. «А так по жизни я анахорет, молитвенен и беззабо-отен, но в обычный день я спасаю двух-трех, а в праведную ночь — до трех со-отен». Это как раз наш случай, а? Давай я обвенчаю вас в нашей часовне, как святой Валентин? А на суде скажем, что брак был совершён по ритуалам и обычаям Земли. Мол, ты обратился ко мне как к старшему, наиболее статусному земляку. У меня так прокатило один раз с этой формулировкой, «ритуалы и обычаи», когда я свидетельствовал в пользу... в пользу одного человека. Местного. Они очень уважают ритуалы и обычаи.
— Ага, — сказал Борька. — Спасибо вам, Андрей Васильевич.
И наконец улыбнулся.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Хроники разных времен

главная